Анатолий Нутрихин (anat_nut) wrote,
Анатолий Нутрихин
anat_nut

Categories:

Александр Макареня: воспоминания одноклассника

Мой школьный товарищ Александр Александрович Макареня со временем стал большим ученым: дважды доктором наук: химических и педагогических, профессором, заслуженным деятелем науки Российской Федерации. Его многочисленные звания, награды и труды в рамках этой мемуарной статьи перечислить невозможно, о них легко узнать в интернете. Я расскажу об А.А. Макарене то, чего вы там не найдете и что помню.

Саша и я, Толя Нутрихин, встретились подростками, когда еще шла Великая Отечественная война. Летом 1944 года моя мать и я вернулись в Ленинград из Саратовской области из эвакуации, и осенью я начал учиться в седьмом классе 38-й средней мужской школы, находившейся на углу 3-й линии и Тучковой набережной. В нее поступил и Макареня – парнишка среднего роста и сложения, с детской челкой и внимательным взглядом серых глаз. Он в 38-ю перевелся из соседней «тридцатки».
Начало войны застало его семью на даче в Вырице. Спаслись от наступавших немцев, успев сесть на последний уходивший  поезд. Всю блокаду Макареня прожил в Ленинграде. Сначала его мама Екатерина Александровна
заместитель декана факультета иностранных языков Педагогического института имени Герцена не хотела эвакуироваться, потом стало поздно, невозможно.
Отец
Александр Александрович, инженер, изобретатель ушел на фронт и строил под Ленинградом защитные сооружения. Иногда ему удавалось приехать домой и привезти семье продукты, сэкономленные из своего пайка. Мама нашла на балконе банки с вареньем, заготовленным бабушкой на зиму, и немного крупы. С голода не умерли. Уехавшие из Ленинграда соседи оставили Макареням ключ от своей квартиры. У них имелась богатая библиотека, и Саша  много читал. Еще он  ходил по госпиталям, проводил с раненными политинформации, дежурил со взрослыми на крыше  дома во время воздушных тревог. В 1943 году его наградили медалью "За оборону Ленинграда", позднее почетным знаком "Жителю блокадного Ленинграда".

В  нашем классе насчитывалось три десятка многое переживших в войну мальчишек, собранных районным отделом народного образования с половины Васильевского острова – от Биржевой линии до 15-й. Ребят нашего возраста в городе было мало: одни погибли в блокаду, другие не вернулись из эвакуации: въезд был еще ограничен. К тому же, не каждая семья, особенно если погиб отец или был на фронте, могла дать возможность сыну-подростку учиться в дневной школе. Ребята шли в ПТУ или сразу на производство.

Школы в ту осень открылись не все. 38-я заработала в 1943 году, и один класс в ней был старше нашего, его «старики» считали себя авторитетами. У нас с ними раза два произошли стычки в одном из углов обширного школьного двора. В нашем классе отношения сложились нормальные, дружественные, ссоры вспыхивали редко. В такие моменты приходил  и наводил порядок директор школы – седовласый невозмутимый и властный Григорий Ильич Гугнин. Не помню, чтобы среди озорников и задир оказался Макареня: он был хорошо воспитан.

Состав нашего класса каждый год менялся. Одни ученики по разным причинам уходили, за их парты садились другие. Постепенно сложилось ядро класса: те, кто окончили школу в 1948 году. Нас, выпускников, по какой-то причине тогда не сфотографировали. У меня сохранились два снимка, сделанных весной 1946 и 1947 годов.

В июне 1948 года мне и моим одноклассникам вручили аттестаты.
О  нас можно найти сведения на сайте Клуба выпускников 30-й и 38-й школ Петербурга. А здесь кратко скажу: почти все  мои товарищи по классу поступили в вузы. 38-я школа давала прочные знания. Учили нас профессионалы. Литературу и русский язык преподавала Людмила Ивановна Кондырева, женщина средних лет, в аккуратном черном костюме и белой кофточке с отложным воротничком. Особое внимание она уделяла самостоятельному чтению классики, заставляла нас читать летом дополнительную литературу. На ее уроках ученики много декламировали. По совету Людмилы Ивановны многие завели домашние библиотечки. Не без ее влияния у меня возрос интерес к чтению. А Саша Макареня, может быть, именно тогда стал заядлым библиофилом. Низкий поклон Л.И.Кондыревой! Кстати, позднее ей было присвоено звание заслуженной учительницы РСФСР.

Истории нас учил серьезный, вдумчивый Сергей Дмитриевич Копендюхин, однорукий инвалид войны, с пустым рукавом пиджака. Свои уроки он строил как лекции. Мне конспекты его уроков пригодились в университете.

Учителем химии у нас был Александр Григорьевич Ланинкин, высокий черноволосый красивый. Он до войны окончил Педагогический институт имени А.И. Герцена и десять лет преподавал химию. В июле 1941 года  Ланнкин вступил добровольцем в народное ополчение Ленинграда, под Лугой попал в плен,  трижды бежал из концлагеря,  сражался в партизанском отряде. В августе 1944 года его демобилизовали по состоянию здоровья.

Александр Григорьевич помог всему классу освоить азы химии, а в Макарене еще и пробудил любовь к этой науке. В результате осенью 1948 года Саша успешно сдал вступительные экзамены на химический факультет Ленинградского университета. В дальнейшем он преуспевал в учебе, старательно участвовал в студенческом научном обществе и был оставлен в аспирантуре.

Мы теперь реже виделись, но не забыли друг друга. У нас все-таки был общий вуз: я тоже учился в университете, правда, на филфаке, но наши пути время от времени пересекались. Иногда я встречал Макареню на общих собраниях и концертах в Большом актовом зале, а чаще в музее-архиве Менделеева, где мой товарищ работал научным сотрудником, без отрыва от учебы. Мемориальная квартира стала для него вторым домом и кладезем знаний.

Меня служебная квартира Менделеева всегда поражает подлинностью мебели и приборов, портретов, обилием старинных фотографий, документов. При ее посещении возникает впечатление, что ученый и сейчас здесь живет, только на время отлучился. Имя великого химика я услышал еще в детстве. В нашем «елисеевском доме» многие люди знали: в дореволюционное время в нем жил художник Куинджи, к которому часто приходил в гости (благо университет рядом) профессор Менделеев. Теперь в бывшей квартире А.И. Куинджи открыт музей живописца.

Если бы мне в юности сказали, что в будущем стану писать книгу о Менделееве, то  очень удивился. Но это произошло: в 1973 году в альманахе «Белые ночи», выпускаемом тогда отделом краеведческой литературы Лениздата, был опубликован мой очерк о князе Александре Невском. Сотрудники редакции его хвалили. Виктория Кандыбко даже усомнилась: я ли написал очерк? Меня попросили написать еще о каком-нибудь другом знаменитом человеке. Я не забыл об этой просьбе и через некоторое время появился повод вспомнить о ней.

Лениздат выпускал тогда серию книг под рубрикой «Выдающиеся деятели науки и культуры в Петербурге – Петрограде – Ленинграде». Серия была популярна. Авторами ее выступали преимущественно ученые, часто с соавторами-журналистами, среди их и мой шеф главный редактор газеты «Телевидение. Радио» Ефим Григорьевич Салита.

«А почему бы не попробовать и мне? – подумал я. – Есть прекрасная тема: «Менделеев»! А лучший мой соавтор – Макареня!» За плечами одноклассника к тому времени были уже несколько лет работы директором Менделеевского музея, и вообще он посвятил себя изучению жизни и деятельности великого ученого и уже написал о нем ряд книг и статей.

Макареня одобрил мой замысел, и мы предложили редакции краеведения издать книгу о Менделееве, которую напишем сообща. С нами заключили договор. И дело пошло. Саша знакомил меня со своими  записями, копиями архивных документов, своими вырезками из журналов и газет. Я все это читал. Он между тем, находил неизвестные и малоизвестные факты и сообщал их при встречах, а если был занят или находился в отъезде, – по почте. Вот его типичная открытка той поры:

«Дорогой Толя! Только что вышла книжка П.Я. Кочиной «Софья Ковалевская» (Москва, Наука, 1981 г.). Там на стр. 82 и 83 говорится, что в октябре 1874 года Менделеев в честь первой женщины-химика Ю.В. Лермонтовой устроил торжественный ужин. Ю.В. Лермонтова (дальняя родственница поэта) защитила диссертацию в Германии незадолго до этого. (Д.И. в те годы переписывался с ней регулярно). Как писала С.В.К. (Софья Васильевна Ковалевская – А.Н.) матери Юлии, Менделеев «искренне сочувствует занятиям и успехам Юлиньки».

С.226. На этом вечере были также С.В. Ковалевская, которая до часу ночи спорила с академиками П.Л. Чебышевым и А.В. Гадолиным». Это надо вставить. Твой А.М.».

О дне и времени встреч мы договаривались предварительно. Несколько раз беседовали у Макарени дома. Он жил на проспекте Энгельса, в доме 28. Если разговор слишком затягивался, делали перерыв на обед, разумеется, домашний.

Общались и в Институте киноинженеров, где у моего одноклассника имелся солидный кабинет проректора по научной части. Позднее я встречался с Макареней в Педагогическом институте имени А.И. Герцена, на кафедре методики преподавания химии. Саша был там профессором.

Иногда Макареня приходил в Лениздат, где я трудился старшим литературным сотрудником газеты «Телевидение. Радио», и мы шли в краеведческую редакцию, договариваться о фотографе, художнике будущей книги, о сроке сдачи рукописи.

Когда сбор материалов был окончен и композиция книги в целом определилась, я взял летом отпуск и уехал в Мартышкино, на старую родительскую дачу. Там непрерывно писал, ходил только в магазин за продуктами и яблочным вином. Моими вдохновителями в эти дни были Цвейг и Моруа. Я писал и писал…

Завершив нелегкий, но приятный труд,  принес рукопись в Лениздат. Когда редактор Е.И. Морозова, опытная пожилая сотрудница, прочла ее, то пришла к выводу, что в рукописи – избыток беллетристики и эмоций, а редакция – краеведческая, не художественная…

– В книге  немало лишних деталей, – говорила Евгения Ивановна. – Зачем вы сообщаете, что Менделеев имел револьвер. Умоляю, не делайте из него ковбоя!

Я пояснял, что в то время состоятельные петербуржцы имели оружие для самообороны, к тому же оно продавалось свободно. Профессор, конечно, не ходил на лекции с револьвером, но имел  его при себе, возвращаясь поздним  вечером из театра или гостей. И вообще, револьвер был любопытен Менделееву как механизм. Кроме того, он интересовался составом порохов.

Все было тщетно: редактор абзац об оружии вычеркнула. Не понравились Евгении Ивановне и некоторые страницы, посвященные отношениям Дмитрия Ивановича с женщинами. Рукопись вернули на доработку, предложив учесть и критические замечания рецензента, профессора Романа Борисовича Добротина.
Через некоторое время мной был представлен поправленный текст: и рукопись снова  довольно долго лежала в Лениздате. Наконец – новый звонок Морозовой, на этот раз она позвонила Макарене и пригласила его в Лениздат. А когда он явился, в конце разговора сказала:

– Александр Александрович,  все же многовато беллетристики: Анатолий Иванович перестарался. Мой совет: повествование следует сделать более спокойным, научным.

Макарене пришлось потрудиться с учетом этого мнения редакции. Завершив работу, он возвратил рукопись в издательство.

Прошли месяц, другой... В отдел краеведческой литературы взяли нового редактора – журналистку Инну Сенину. Однажды она пригласила меня и сказала, что срочно сдает текст в печать: в типографии – простой!

– Очень рад, – облегченно воскликнул я, – давно этого ждем.

– Понимаю – откликнулась Инна Александровна и добавила, – но книгу надо слегка оживить, читатель у нас – массовый. Не надо забывать об этом. В распоряжении авторов – сутки. Сделай, Толя, что можешь.

Я срочно восстановил начала и концовки глав, некоторые «морозовские» сокращения, в их числе абзац о револьвере и сочинил несколько диалогов. Рукопись подписали к печати 8 декабря 1981 года. Многие читатели, особенно химики, с нетерпением ждали выхода книги в свет. В письме от 30 апреля Макареня сообщал мне:

«На прошлой неделе был Пленум ВХО (Всесоюзного химического общества – А.Н.), так все наши химики меня спрашивали, когда, наконец, выйдет «Менделеев в Петербурге» и где книгу приобрести, так как магазины давно заказов не принимают. Говорят, надо обратиться в «Ленкнигу»? Кстати, на какой квартал поставлена она в плане? Если летом, то еще можно попытаться купить или, вернее, «скупить». Когда будет вторая корректура? Держи меня в курсе дел, я живу в Белоострове, на даче (Курортная, 5 – это в «Дюнах». Твой А.Макареня».

Книгу напечатали в августе – тиражом пятьдесят тысяч экземпляров. Мы с Макареней с удовольствием вдыхали запах свежей типографской краски. Порадовал нас и весьма приличный гонорар. Однако не деньги являлись главным стимулом: мы старались написать интересную, нужную книгу. Не нам судить: насколько это удалось.

Сегодня очевидно другое: с момента опубликования «Менделеева» минуло более тридцати лет. А  книга по-прежнему востребована, ее читают, продают и покупают. Ничего равноценного, по этой теме, в краеведческой литературе не появилось. Наш творческий тандем оказался удачным!

Моя дружба с А.А. Макареней в дальнейшем сохранилась. Мы встречались, хотя и реже, вели переписку, начали готовить второе издание нашей книги. В открытке от 21 февраля друг писал:
«Когда ты был у меня, я никак не мог вспомнить название книги, которая меня заинтересовала. Это – «Петербург – Петроград – Ленинград в открытках. 1895 –1945 гг.». Каталог выпущен Библиотекой Академии наук.

Я думаю, что такая книга может нам пригодиться при переиздании «Менделеева в Петербурге». Жду тебя 27 февраля в Доме ученых. Супруге привет. Твой А.М».

Меня восхищала жажда Макарени узнать новое. Он часто просил купить ту или иную дефицитную книжную новинку. Мне, издательскому работнику, приобрести ее было проще, чем ему. Макареня всегда оставался страстным библиофилом, а круг его интересов был необычайно широк. Его влекли новые книги об истории, культуре, литературе, искусстве. Он рекомендовал мне прочесть понравившиеся ему книги. Вот одна из его открыток, присланная из Средней Азии:

«Дорогой Толя! По дороге в Алма-Ату прочитал книжечку Л. Неменовой «Тобольские горизонты», М. 1981 г. Думаю, что она тебя заинтересует. Из «Книжного обозрения» узнал о выходе «Стасовых в Петербурге – Петрограде» (автор – Е.Г.Салита – А.Н.). Купи ее, пожалуйста, мне. В конце сентября созвонимся.

Поклон Н.Л. (моей жене Наталье Львовне – А.Н.). Твой А.Макареня».

Просьба прислать книгу, ставшую раритетом, звучит  в открытке Макарени, присланной из Тобольска, от 18 мая 1990 года:

«Анатолий Иванович! Я забыл тебя попросить прислать мне книгу: А.Кулакова, Е.Салита, В. Западов «Радищев в Петербурге», Лениздат.1976. Одновременно посылаю план-проспект «А.М. Бутлеров в Петербурге», хотя он написан несколько формально. На следующей неделе собираюсь поехать в Аремзяны. С приветом А. Макареня».

Книжку о А.Н. Радищеве я добыл быстро, поскольку одним из ее авторов был Е. Г. Салита.

У Александра Александровича, между тем, созрели новые идеи. Он убедил меня написать вместе с ним книгу о выдающемся химике А.М. Бутлерове. Следующим нашим героем должна была стать другая знаменитость – биохимик Л. А. Чугаев. Макареня вскоре подал в Лениздат заявки на эти книги. Однако нашим замыслам не суждено было осуществиться. В стране усилился общий кризис. Издательство распалось, его просто растащили по частям.

Однако и в труднейшей обстановке профессор Макареня продолжал работать, творить. В его предновогодней открытке, присланной в канун 1991 года, звучат и трагические нотки и надежда на лучшее будущее:

«Дорогой Анатолий Иванович! Поздравляю тебя и твое семейство с наступающим 1991 годом. Молим Бога, чтобы он вразумил нас несчастных и не дал погибнуть. Постараюсь приехать в Ленинград в начале января, 5 – 10. Жаль, что ранее не встретились. Обнимаю, твой Саша. Познакомь меня с Л.В. Короткиной. Меня заинтересовала ее книга: «Рерих в Петербурге».

Наша переписка продолжалась. Любопытную открытку получил я из Саратова. Макареня писал, что в этом городе, в гимназии, в двадцатых годах XIX века работал отец Дмитрия Ивановича. Одновременно в гимназии учился выдающийся русский химик Николай Николаевич Зинин, а протоиереем был отец Н.Г. Чернышевского – Гавриил Иванович. Далее Макареня сообщил, что спешит в Казань смотреть архивные дела дореволюционного учебного округа. Еще он попросил купить ему книжку Ольги Берггольц о блокаде и сообщить координаты нашего одноклассника Лени (Леонида Яковлевича – А.Н.) Липшица. И в дальнейшем творческие и личные связи с Макареней не угасли. Нас, как и раньше, объединял общий интерес к титанической личности Менделеева.

Я в то время работал над художественной повестью о детстве Дмитрия Ивновича, ездил в Омск, Тюмень, Тобольск, трудился в архивах, побывал в селе Верхние Аремзяны, где прошло детство Дмитрия Ивановича. Конечно, я навестил Макареню в его тобольской квартире, на Октябрьской улице. Это была теплая, незабываемая встреча! Мы вспоминали Ленинград, университет, родную школу…
В последующие годы Макареня, как и раньше, совершал поездки по стране. В разных городах видного ученого ждали на защитах докторских и кандидатских диссертаций, занятия с аспирантами, доклады на конференциях, съездах, симпозиумах. Он многое делал для развития химической  и педагогической науки и работы вузов. особенно сибирских. В Тобольске должны увековечить память о нем..
Эта деятельность требовало от А.А. Макарени большой самоотдачи: времени, сил, а порой и нервов. Он перенес два инсульта. Первый в 2002 году, второй -- в 2007-м.  В 2015 году я был глубоко опечален вестью о кончине
школьного товарища. Он скончался 21 августа, от тромбоизлияния, в  петербургском Институте скорой помощи, на Будапештской улице.
"Умер он легко, на ногах.  В общем, мы этого не ожидали: врачи сказали, что угрозы для  его жизни нет,  -- поделилась со мной жена покойного, профессор Надежда Николаевна Суртаева. -- За одиннадцать дней до сметри  муж  сходил на Литераторские мостки, на Волковском кладбище, посетил могилы Менделеева и Блока. Наверное,какое-то внутреннее предчувствие у него было.
Мне очень не хватает Александра Александровича. Он был мерилом, образцом  для меня и его многочисленных воспитанников. Сейчас таких  людей в науке очень мало, если они есть".
Похоронили выдающегося ученого в Петербурге, на Южном кладбище, на Каштановой алее.

На снимках: А.А.Макареня; он в пионерском возрасте;  фото 8-го класса: Александр Макареня в первом ряду, в центре.  Анатолий Нутрихин в третьем ряду, второй слева; учитель химии А.Г. Ланинкин; Д.И. Менделеев и А.И.Куинджи. На втором плане - А.И. Менделеева; обложка книги «Менделеев в Петербурге»; памятник на могиле А.А. Макарени.

Tags: Александр Александрович Макареня
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Павел Шардаков - художник с "областной судьбой"

    24 октября 2019 года исполнилось девяносто лет со дня рождения великого русского художника Павла Федоровича Шардакова. Масштаб и глубина его…

  • Сохраним Дом радио

    В августе петербургская газета «Фонтанка.ру» и другие средства массовой информации сообщили взволновавшую горожан новость.…

  • Валентин Горшков: «Заветное»

    Мне скоро девяносто, продолжительные прогулки даются с трудом. Предпочитаю домашнюю библиотеку, просматриваю свой архив, книги. Среди них есть…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments