?

Log in

No account? Create an account
«Российское могущество прирастать будет Сибирью».
Михаил Ломоносов
Приехал я однажды в Холмогоры на "малую родину" Михаила Васильевича Ломоносова и увидел музей этого великого учёного-энциклопедиста  - дом с пристройками.
Побывал и в Верхних Аремзянах на "малой родине" другого нашего научного гения - Дмитрия Ивановича Менделеева и такого музея не обнаружил. Может быть, пора поразмышлять на эту, как мне кажется, важную тему? Время, вроде, подходящее.
 Организация Объединённых наций объявила 2019 год Международным годом Периодической системы элементов. Она была открыта Д.И. Менделеевым 150 лет назад, в марте 1869 года. Торжественная церемония по этому поводу во Франции, в Париже, состоялась 29 января.
В России недавно отметили ещё одну   крупную юбилейную дату – 8 февраля исполнилось 185 лет со дня рождения нашего великого соотечественника.
Создан и действует Комитет по проведению научных и культурных мероприятий, посвященных Международному году знаменитой таблицы Д.И. Менделеева. Возглавляет его Председатель Правительства России Дмитрий Анатольевич Медведев. Члены комитета – министры и другие крупные руководители.
Под эгидой ЮНЕСКО  проходят или готовятся научные конференции, тематические выставки, посещения исследовательских институтов, химических предприятий и памятных менделеевских мест, а также олимпиады, конкурсы студентов, школьников и в целом молодежи.
Всего запланировано более 500 мероприятий. Они пройдут в Москве, Петербурге, Ярославле, Омске, Новосибирске и других городах, преимущественно в вузах и школах.
В Тобольске открытие Музея наук имени Д.И. Менделеева состоится в ближайшее время. Разместился он в бывшем здании классической гимназии, которую окончил юный Менделеев, а его отец Иван Павлович был её директором некоторое время, ещё до рождения Дмитрия.
Ранее этим домом владели купцы Корнильевы, к роду которых принадлежала мать Менделеева – Мария Дмитриевна.

В городе есть и другие памятные места, связанные с детством и отрочеством Мити Менделеева: старинный кремль, бывшая  Большая Болотная улица, где находился дом Менделеевых, Завальное кладбище, на котором похоронены отец учёного Иван Павлович и родная сестра Аполлинария.
Однако представление о среде, в которой жил  Дима Менделеев и формировались его нравственные основы, останется неполным, если не посетить загородное имение Менделеевых, располагавшееся в тридцати километрах от Тобольска, в селе Верхние Аремзяны, которое тогда называлось просто – Аремзянское. Здесь в значительной мере прошли первые пятнадцать лет жизни юного Дмитрия Менделеева. Уехав из Сибири, он всю жизнь поддерживал связь с тобольской землей, помнил о родном селе, где "его научили любить природу с её правдою, Родину со всеми её богатствами, дарами, науку с её истиной, и более всего труд --со всеми его горестями и радостями".
Недолгая поездка на автобусе мимо живописных сосново-кедровых лесов, и вы – на месте, в Верхних Аремзянах. Туристов встречает плакат на голубом фоне: «Добро пожаловать на малую родину Менделеева». Село  благоустроенное, с водо- и газоснабжением, есть магазины, почта.

У Верхних Аремзян – богатая история, восходящая к ХVI столетию, временам отважного русского первопроходца, казачьего атамана Ермака Тимофеевича и его сподвижников. В XVIII и XIX веках здесь жили сибирские купцы Корнильевы – владельцы стекольного завода (его называли и стеклянной фабрикой). Они имели  двухэтажный деревянный дом, конюшни, амбары, огороды, покосы и лесные угодья. Вблизи стояли избы наемных мастеров и приписанных к предприятию крепостных крестьян. На яру возвышалась деревянная церковь Николая Чудотворца, сгоревшая в 1839 году и вновь построенная в 1844-м на средства Менделеевых и пожертвования селян. Мария Дмитриевна распорядилась открыть при храме «школу грамоты» для крестьянских детей. Её распоряжение было выполнено. С того времени ведёт свою историю нынешняя Верхне-аремзянская средняя школа. В феврале этого года в селе был отпраздован её 175-летний юбилей.
Село Верхние Аремзяны для современного культурного человека столь же заветное место, как пушкинское Михайловское. Судьбы двух этих сёл неотделимы от имен великих сынов России – поэта Александра Пушкина и учёного Дмитрия Менделеева – и в чём-то  эти судьбы сходны. Михайловское было сожжено  дважды. Первый раз крестьянами в в феврале 1918 года и восстановлено в 1937 году к столетию гибели поэта. Второй раз оно было сожжкено во время Великой Отечественной войны 4 мая 1944 года. Тогда в усадьбе шёл  бой: захватчики поставили в доме Пушкина артиллерийское орудие и вели огонь прямой наводкой,   отступили  они под прикрытием дыма от горящей усадьбы. От неё ничего осталось.
В послевоенный период имение возродилась, во многом стараниями её главного хранителя Семёна Степановича Гейченко и других энтузиастов, конечно, при государственной поддержке.
Усадьбу Менделеевых в Верхних Аремзянах тоже постигли беды. В 1847 году умер глава семьи Иван Павлович. Через год два пожара, один за другим, частично сожгли дом и полностью завод, склады с готовой продукцией. В 1849 году весной, продав своё подворье на Большой Болотной ули
це, Мария Дмитриевна с дочерью Лизой и сыном Дмитрием уехала в Москву, чтобы подготовить «младшенького» к поступлению в университет.
В Москве Менделеевы остановились у брата Марии Дмитриевны – Василия Дмитриевича Корнильева, – по доверенности которого она управляла стекольным заводом. Увы, состоятельный и хлебосольный родственник скончался в 1851 году. Его наследники продали земли  Аремзянского купцам Сыромятниковым. Усадьба Менделеевых постепенно разрушилась. В 1899 году, когда Дмитрий Иванович навестил Тобольск и Аремзянское, он не увидел ни своего городского, ни загородного дома. Правда, встреча учёного с сельчанами-ровесниками состоялась, и её запечатлел фотограф.
Однако почему бы в наши дни, хотя бы частично, не восстановить имение Менделеевых – символ национальной науки, очаг отечественного предпринимательства? Неужели у государства нет денег, воссоздать двухэтажный сельский  и обставить его старинной мебелью, которая в Тобольске, конечно, найдётся? А экспонаты? В Петербурге есть три менделеевских музея: в Университете, Технологическом институте и Палате мер и весов. Они согласятся чем-то поделиться с «провинцией», если "попросят" министерство высшей школы и министерство культуры.
С каждым годом поток отечественных и заграничных туристов, приезжающих в Тобольск и Верхние Аремзяны, становится гуще. А что, по словам одного из старожилов, они видят, кроме чудесной сибирской природы? Только памятник Менделееву, плюс «крошечный школьный музей».
Тобольские краеведы-волонтеры общества "Добрая воля" давно предлагают восстановить имение Менделеевых.
 Идея эта созрела,  ностся в воздухе!
Еще пятнадцать лет назад в средствах массовой информации появились сообщения о необходимости возрождении имения Корнильевых-Менделеевых. В 2004 году газета «Тобольск-инфом» (электронная версия) объявила: «Музейно-мемориальный комплекс планируется создать в Верхних Аремзянах, где прошли детские годы Дмитрия Менделеева. Проект предусмотрен соглашением о сотрудничестве между Российской академией наук и правительством Тюменской области. Директор Тобольской комплексной научной станции Виктор Родин».
Далее пояснялось, что «будущий мемориальный комплекс – это клуб-музей Менделеева, стекольный завод, которым руководила мама великого учёного, сельская библиотека и православный храм».
В Верхних Аремзянах тогда побывала делегация учёных Уральского отделения РАН, одобрившая план реставрации историко-культурной зоны. А в тюменской интернет-газете «Вслух.Ру» своими соображениями поделился директор Тобольского историко-архитектурного музея-заповедника Евгений Михайлович Акулич: «Сейчас музей Менделеева размещается в одном из классов местной школы, помещение маленькое, да и школьникам помеха… Здание нового музея планируют разместить на месте поселкового клуба и библиотеки, которые сгорели. Мы давно хотели открыть в селе мемориал, но зимой туда было сложно добраться: туристические маршруты организовывали, как временные. Теперь туда ведет широкая асфальтированная дорога. Здесь очень красивые места и особенные люди. Такое богатое историческое наследие не должно оставаться без внимания властей».
7 августа 2004 года в Верхних Аремзянах был торжественно открыт бюст Менделеева работы известного скульптора Николая Распопова. На церемонии присутствовали губернатор Тюменской области Сергей Собянин, губернатор Ямало-Ненецкого автономного округа Юрий Неелов, руководители Тобольска, научные сотрудники Педагогического института имени Д.И. Менделеева, представители прессы, жители села и ближних деревень. Сергей Семенович Собянин, выступая, сказал, что новый памятник великому учёному знаменует начало создания в Верхних Аремзянах мемориального комплекса: музея, клуба, сельской библиотеки и церкви. Оратору дружно рукоплескали. После отъезда высоких гостей в селе была выделена территория под строительство, которую оградили забором. У входа укрепили надпись: «Музейно-мемориальный комплекс».
Однако время шло, работы не начинались, а табличка у ворот исчезла. Сохранилась  на аллее лишь гранитная глыба с текстом, поясняющим, что бюст Менделеева поставлен по инициативе и при финансовой поддержке Юрия Васильевича Неелова.
Собянина через год перевели в Москву, где он стал мэром и у него появились другие, столичные заботы. Новый губернатор Тюменской области Владимир Владимирович Якушев пробыл на своём посту значительно дольше предшественника. Посетив Верхние Аремзяны, он возложил букет цветов к бюсту Менделеева. Затем  встретился с сельским активом и высказал мнение, что строить в селе два каменных здания для мемориального комплекса не будут: нет средств и нецелесообразно. Достаточно возвести одно  здание – для школы, а в нём предусмотреть подходящее помещение для музея, который создали в 1995 году при поддержке руководителя тюменского Музея народного образования Галины Трофимовны Бонифатьевой.
С 2000 года школьным музеем руководит учитель истории Ольга Васильевна Бухарова – коренная жительница села, прекрасный знаток жизни и творчества Д.И. Менделеева. Она – директор Верхнеаремзянской средней школы – придала прежнему музею современный облик. Приезжие экскурсанты, посмотрев памятник Менделееву, направляются сюда. Под руководством О.В. Бухаровой школа и музей стали центром культурной жизни села и соседних деревень.
Новая каменная школа в Верхних Аремзянах впервые распахнула двери 1 сентября 2013 года. Она несравнимо лучше прежней разрушавшейся деревянной, построенной в 1960 году. Однако обещанного губернатором Якушевым подходящего помещения для школьного музея в здании либо  планировщики  не предусматрели, либо  строители не сделали, ограничив тем самым развитие экспозиций.
Возрождённый храма Николая Чудотворца был открыт в селе в 2013 году – на средства местного мецената, известного строителя Анатолия Геннадьевича Зуева (ООО «Герефорд»), ныне покойного. Здание – каменное, высокое, красивое. Состоятельный предприниматель, но далеко не «олигарх», Зуев построил храм без длительных проволочек, присущих медлительным,  осторожным чиновникам.
Зуевскими бы темпами реставрировать  дом Менделеевых и сделать его не деревянным, а каменным: слишком уж часты в сельской местности пожары. Будущий музей придется очень беречь.
Итак, церковь в Верхних Аремзянах есть, а с культурой  дело сложнее: клуб и сельская библиотека, как известно, сгорели в 2004 году. После пожара их «втиснули» в жилые избы, потом временно перевели – в новую школу. Наконец областное начальство нашло выход из положения постройкой так называемого «модульного комплекса» – одноэтажного  типового каменного здания. Сооружения такого типа хороши в малых деревнях. Для Верхних Аремзян модуль оказался маловат: в нём разместили и клуб, и сельскую библиотеку, но это сравнительно терпимо.
Главное: мечтой остается дом семьи Менделеевых. Сохранилось подробное описание расположения и предназначения комнат, пристроек.
Хорошо бы воссоздать и стекольный завод (хотя бы макет). Нет денег? Доход от туризма со временем покроет многие расходы. С финансами может помочь тобольский «Сибур» – мощное нефтеперерабатывающее предприятие. Ведь Менделеев столько сделал для развития нефтяной и газовой промышленности! Мог бы внести свой вклад в хорошее дело и Фонд "Возрождение Тобольска" и его председатель Аркадий Григорьевич  Елфимов.
Владимир Владимирович Якушев – ныне министр строительства и жилищно-коммунального хозяйства РФ. Почему бы и на этом посту ему не посодействовать увековечению памяти великого земляка? Нынешний губернатор Тюменской области Александр Викторович Моор тоже может  подумать о создании мемориальной зоны в Верхних Аремзянах, посовещаться о ней с краеведами, историками, строителями.  Повод есть, повторяю: 2019 год объявлен Международным годом Периодической  системы элементов, открытой нашим гениальным соотечественником.
Тобольск расширяется, и в недалёком будущем Верхние Аремзяны могут стать его «спальным районом», с плотной застройкой. Спасти село от урбанизации могло бы объявление его и окрестностей природно-ландшафтным парком Верхнеаремзянского музея-заповедника.
Это не только моё мнение. 14 августа 2018 года в «Тобольск-информе» была опубликована статья Ирины Трофимовой «В родовом имении Менделеева под Тобольском обнаружены остатки продукции стекольного завода». Журналистка сообщает: «По словам руководства Тобольского района, в Верхних Аремзянах необходимо было бы создать инфраструктуру, удовлетворяющую интерес мировой общественности к личности нашего великого земляка, однако для этого нет средств. Как выяснилось, в Комитете по охране и использования объектов культурно-исторического наследия Тюменской области, в селе таких объектов не зарегистрировано. В связи с находками на месте стекольного завода местная общественная организация «Добрая воля» намерена поднять вопрос о статусе родового имения Менделеевых как историко-культурного объекта».
Верхние Аремзяны имеют право стать музеем-заповедником и природно-ландшафтным парком федерального значения.
Если Комитет по проведению Международного года Периодической системы элементов, возглавляемый премьер-министром Владимиро Анатольевичем Медведевым, посодействует в этом деле, то заслужит благодарность современников и потомков.

На снимках (сверх вниз):  Д.И.  Менделеев в мантии Оксфордского университета. Акварель И. Репина; мать и отец учёного.  Портреты работы неизвестного художника  XIX века; плакат-приглашение у въезда в Верхние Аремзяны; могила Ивана Павловича Менделеева в Тобольске; Д.И.Менделеев  с крестьянами в Аремзянском. Фотография 1899 г.; памятник учёному в Верхних Аремзянах; О.В. Бухарова в школьном менделеевском музее; новый храм в Верхних Аремзянах.

 
24 октября – день рождения Павла Федоровича Шардакова (1929–2007), одного из лучших художников России и мира. Он оставил обширное творческое наследие как живописец, график, мастер декоративно-прикладного искусства.
Шардаков – автор мемориала Уральскому добровольческому танковому корпусу в Перми.
Значителен вклад  художника в создние волгоградского
 Музея-панорамы "Сталинградская битва".  Он - автор геральдических знаков родов войск, принимавших участие в этом историческом сражении, мозаичного панно на плафоне предтриумфального зала,  а также боевых орденов и витража "Орден Победы" (архитектор В.Е. Масляев).
Павел Федорович превосходно рисовал картины на исторические и современные темы, портреты, пейзажи, натюрморты, панно для клубов, выполнял иконописные заказы церкви.
 Шардаков запечатлел весь XX век во всей его сложности и красоте. Он много путешествовал по России, ездил в Европу и Африку.
Павел Шардаков достойно продолжил реалистические традиции своих предшественников и учителей – Василия Сурикова и Ильи Репина. Чтобы убедиться в этом, достаточно увидеть его главное полотно «На русской Масленице», над которым трудился много лет. Хотел бы видеть его в Третьяковке, а еще лучше в Русском музее. Министру культуры стоило бв об этом подумать!
  Уникальна и  серия картин  Шардакова о легендарном атамане Ермаке Тимофеевиче, созданная в иконописном стиле для церкви-музея в Чусовском городке. Надо больше заботиться и о их сохранности.

С биографией и картинами П.Ф.Шардакова я, питерский журналист, познакомился, принимая участие в работе над уникальным сборником материалов о жизни и творчестве замечательного художника. Авторами и составителями книги были его вдова Светлана Сергеевна Шардакова и заслуженный деятель искусств России, профессор Игорь Гаврилович Мямлин, земляк  и друг художника.
 Мной тогда было выполнено литературное редактирование книги. По предложению Мямлина я также написал для сборника одну из статей. Техническую подготовку материалов к изданию осуществила Наталья Львовна Нутрихина, моя жена. Книга вышла в свет в Петербурге, в 2010 году. Мы ею гордимся.
В процессе работы над сборником Наташа и я заочно познакомились и подружились со Светланой Сергеевной, живущей в Волгограде. Эта замечательная женщина совершает перманентный подвиг, пропагандируя творчество своего гениального супруга. Она передала  много картин Павла Шардакова  музею Оханска Пермской области, который  теперь носит имя художника. Ее дар
сделал  старинный городок  на Каме  более притягательным для туристов.
Недавно Светлана Сергеевна завершила еще одно  доброе дело. Под ее руководством в интернете создан большой обстоятельный сайт, посвященный ее мужу. Здесь широко представлены материалы о жизни мастера, его картины, видеофильмы, статьи, отзывы и другая интересная и полезная информация.
 Ко дню рождения Павла Федоровича, в 2018 году, стараниями его жены в Волгограде издана богато иллюстрированная книга под названием «Графика Павла Шардакова». В ней впервые опубликованы многие работы блестящего рисовальщика, есть  также статьи и воспоминания о нем. Тираж книги – сто экземпляров. Если не будет допечатки, библиофилам придется за ней поохотиться.
Шардакова прислала нам в октябре  эту книгу со следующим автографом: «На добрую память Наталье Львовне и Анатолию Ивановичу Нутрихиным с наилучшими пожеланиями и моей  благодарностью за участие в создании книги своими статьями. Желаю творческого долголетия и положительных эмоций. 10 октября, 2018 года. Волгоград».

Сердечное спасибо Светлане Сергеевне за бесценный подарок. Желаем ей того же самого. Хочется писать и писать о П.Ф.Шардакове, но у меня проблемы со зрением и вообще – возраст. Кое-что о нем можно прочесть в моем «Живом журнале».
В заключение скажу: Русскому музею хорошо бы устроить выставку картин выдающегося мастера. Ведь  заслуженный художник России Павел Шардаков учился в городе на Неве, его студенческий мольберт часто стоял в залах этого музея.

На снимках: автопортрет П.Ф. Шардакова, его картина «На русской Масленице»; Павел и Светлана Шардаковы. Фотография 1997 года; обложка книги "Графика Павла Шардакова".
Борис Николаевич Феодосьев оставил заметный след в истории отечественного кинематографа как талантливый исполнитель главных  и других ролей в фильмах двадцатых – сороковых годов. Мне посчастливилось близко знать этого незаурядного  обаятельного человека: моя первая жена Ольга Феодосьева доводилась  ему племянницей.
Меня всегда интересовала яркая и отчасти драматичная судьба известного артиста. Родился он в Москве в 1904 году, в небогатой интеллигентной дворянской семье. Отец его был медиком, во время русско-японской войны руководил фронтовым госпиталем. Он был также создателем городской больницы в Ейске. Один из дядей Бориса Феодосьева являлся личным секретарем С.Ю. Витте и запечатлен на картине Ильи Репина «Заседание Государственного совета» стоящим за спиной премьер-министра. Во время Гражданской войны одни родственники Феодосьева были на стороне белых, другие – красных.
В 1923 году Борис окончил военное училище со спортивным уклоном и служил в советской армии преподавателем физкультуры. В молодости он занимался гимнастикой, фехтованием и даже состязался на борцовском ковре с Михаилом Запашным, основателем легендарной цирковой династии.
Молодой командир благородной внешности покорил сердце начинающей драматической актрисы Варвары Сошальской, они поженились. У них в 1929 году родился сын Владимир. Под влиянием супруги Борис Феодосьев окончил актерское отделение Ленинградского техникума сценического искусства, студенткой которого была и Сошальская.
В дальнейшем он работал в штате Студии экспериментального кино, созданной режиссером Григорием Козинцевым. Затем играл в Большом драматическом театре имени М. Горького.

В конце двадцатых годов началась «звездная» полоса жизни артиста. Он успешно сыграл в картинах «В огне рожденная» (1929 г.), «Златые горы» (1931 г.), «Лунный камень» (1935 г.) и других.
Во время Великой Отечественной войны Борис Феодосьев – вместе со всеми ленфильмовцами – был эвакуирован в Алма-Ату, где  занимался допризывной физической подготовкой работников студии. В 1942 году он сыграл  роль  второго плана в  ленте «Оборона Царицына». В послевоенное время  состоял в штате "Ленфильма", однако больших ролей  ему  не довали. Начальство вспомнило о  дворянской родословной актера, а эпизодические  Бориса Николаевича не удовлетворяли. И он зарабатывал на жизнь, в основном,  успешными выступлениями на эстраде с художественным чтением. Его голос покорял зал. Однако участвовать в больших концертах со временем становилось все труднее.
В пенсионном возрасте артист вернулся к своей первой профессии: стал преподавателем физкультуры, на этот раз в средней школ
е. И работал отлично! Вот как тепло отозвался о нем как педагоге его бывший ученик Юрий Стальбаум:
«…Это был талантливый и незаурядный человек. В 50-60-е годы, когда я узнал его, он работал учителем физкультуры в нашей 301-й школе на Лиговском проспекте, напротив Сангальского сада, в котором Борис Николаевич проводил с нами уроки физкультуры.  Обычно же занятия проходили в школьном спортзале, который Феодосьев тоже создал – можно сказать «вынянчил» – собственными руками.
Он был также превосходным воспитателем-наставником. В те годы уже было засилье женщин-педагогов, а Борис Николаевич был одним из немногих учителей-мужчин. И мальчишки его просто обожали! Он многим из нас преподал уроки мужского поведения, занимался с нами в организованных им же спортсекциях самбо, футбола, лёгкой атлетики. Феодосьев интересовался фотографированием, и я был «увековечен» его объективом. Борис Николаевич заразил и меня этим своим
увлечением.
Были у нас в школе и попытки организации драмкружков, ставили даже «Моцарта и Сальери». Тогда я учился в младших классах и не был в курсе перипетий его подготовки. Вполне возможно, что это не обошлось без участия Бориса Николаевича. А об актерском прошлом нашего любимого учителя я узнал через очень много лет из уст знаменитого актера Владимира Сошальского, отцом которого и был
наш Борис Николаевич. В передаче «Пока все дома» сын показал фотокарточку отца и назвал его фамилию. И я узнал на ней и по фамилии нашего любимого учителя... Вот так повернулась неожиданной стороной судьба актера Бориса Феодосьева».
Благодарю Юрия Стальбаума за рассказ и поделюсь своими воспоминаниями о домашней жизни Бориса Феодосьеве. Жил он на улице Марата, в доме 5, в большой коммунальной квартире. Он занимал в ней продолговатую комнату метров двенадцать, дверь которой выходила на кухню, в которую попадали по «черной» лестнице. Гости обычно приходили к Феодосьеву по ней, а покидали по «парадной» лестнице.

Единственное окно комнаты выходило во двор. Ее стены украшали многочисленные фотографии Бориса Николаевича и его близких – в жизни, фильмах, спектаклях. Над постелью –  рапиры и выше --  большой портрет молодой красивой женщины. Нет, не
Варвары Сошальской -- с ней Борис Николаевич  давно находился в разводе, правда, они сохранили взаимопонимание. Бывших супругов объединяла забота о сыне Володе. Варвара Владимировна уехала в столицу и работала в Театре имени Моссовета. Сын Владимир,  рослый красивый юноша, окончил в Ленинграде театральный институт, был принят в штат в ТЮЗа и, сыграв Ромео, обрел множество поклонниц. Затем Сошальского призвали на военную службу, и он выполнил свой воинский долг, будучи актером Театра Советской армии.
Борис Николаевич отличался приветливым нравом и гостеприимством. У него было много друзей. Я и Ольга ходили к нему примерно раз в месяц. Ритуал встреч, вечерних застолий был одинаков – шахматы, бутылка водки, красное вино для дамы, «дежурное блюдо» – горячая картошка, сельдь и душистый чай.
Затем – прослушивание на модном тогда магнитофоне записей песен Булата Окуджавы или Владимира Высоцкого, просмотр фотоальбомов, в которых встречались снимки офицеров в белогвардейской форме и командиров в буденовках, женщин в широкополых шляпах и платках.
Одновременно с нами часто присутствовали другие гости. В разное время мне довелось пообщаться здесь с супругами Володи Сошальского – артистками Алиной Покровской (раз я провожал ее на «Красную стрелу») и Нелли Подгорной, познакомиться с Варварой и Владимиром Сошальскими, Ефимом Копеляном и Павлом Панковым с супругой.
Появлялся рослый грузный человек, в прошлом актер БДТ, которого Борис Николаевич ласково называл «чудовищем». Сидел за столом невысокий не известный мне старик, к которому хозяин дома обращался по имени «Кинстинтин».
– Он служил в коннице генерала Эрдели, – сказал мне Борис Николаевич, и старик поежился.
– Не волнуйся, Кинстинтин, – успокоил приятеля Феодосьев. – Анатоль тебя не выдаст, – и все засмеялись.
Раз или два я видел у Бориса Николаевича блондинку средних лет. Он называл гостью Женечкой. Имено ее портрет висел у него над кроватью. Потом я узна – это актриса и либреттист Евгения Каретникова, жена композитора Ивана Дзержинского, автора оперы «Тихий Дон».
Феодосьев был в нее влюблен. Ко времени моего знакомства с Б.Н. его роман с Женечкой был уже в прошлом, но  дружба сохранилась. В молодости Каретникова, по словам знавшего её народного артиста Игоря Дмитриева, была очаровательна.

В 2000-м году я встретил Евгению Васильевну Каретникову на похоронах своего приятеля, журналиста Феликса Нафтульева. Прощальная церемония проходила в Большом зале крематория. Каретникова – величественная дама в чёрном – сидела у гроба в поставленном для неё кресле. Когда-то она и Феликс Лазаревич вместе писали киносценарии.
Я дружил с Борисом Николаевичем и после моего развода с Ольгой.
Когда я познакомился с моей второй женой Натальей Гуревич, один из первых визитов мы нанесли к Феодосьеву. Были в тот раз и другие гости, состоялось привычное застолье, чтение стихов, танцевали…
Мы бывали на Марата и в дальнейшем.  Феодосьев несколько раз приезжал отдыхать к нам в Мартышкино, где мой отец построил свою дачу. Гуляли по парку, ходили на берег Финского залива. О тех днях напоминают выцветшие фотографии.
У меня и Наташи за плечами боле сорока лет счастливой и трудной супружеской жизни: сын, дочь, внучки… Дымка времени окутывает прошлое. Порой я и Наталья Львовна вспоминаем добросердечного хозяина комнаты на улице Марата...
Борис Николаевич скончался в 1980 году и был похоронен в Ленинграде на Южном кладбище.
На снимках: Борис Феодосьев в роли Крутилова-младшего в фильме "Златые горы"; Б.Н. Феодосьев у себя дома; он же, Ольга Феодосьева и я; в Мартышкине – вверху я и моя двоюродная сестра Таня Яскович, внизу Борис Николаевич и Ольга.
Фото из домашнего архива.
Советский и российский сценарист, редактор, режиссер Виктор Абелевич Кирнарский многое сделал в области документального кино. Он – член Союза кинематографистов СССР, лауреат премии фестиваля «Кинотавр».
Жизнь и творческое наследие В.А. Кирнарского  отражены в интернете скупо, хотя интересные материалы есть. Это и воспоминания самого мастера и эссе Натальи Ковалёвой -- Натали Валье «Кир», опубликованное в её книгах и в сетях. Писательница нарисовала впечатляющий портрет талантливого обаятельного человека.

Считаю своим долгом рассказать о Кирнарском то, что мне о нём известно. Он и я учились в одном классе 38-й ленинградской средней мужской школы и одновременно окончили её в 1948 году. Наши дома на Васильевском острове находились довольно близко. Мой товарищ жил на 3-й линии, в доме № 42, в коммунальной квартире № 31 – почти рядом с четырехэтажным кирпичным зданием нашей школы.
Я, обитавший в Биржевом переулке, иногда наведывался к Вите – тогда еще не Кирнарскому, а Бернштейну. Под этой, возможно, отцовской фамилией он числился в школе и запомнился одноклассникам. Получив аттестат зрелости, Витя поменял фамилию и стал, по матери, Кирнарским. Его папу я никогда не встречал и ничего о нём не знаю. Зато познакомился с мамой – Анной Абрамовной, приятной образованной женщиной, работавшей в каком-то издательстве, видимо, корректором. Она читала и правила какие-то печатные тексты. Родители мамы  переселились в город на Неве с Черниговщины. Известный художник Марк Абрамович Кирнарский приходился ей родным братом.  Он погиб в 1942 году, во время блокады Ленинграда.
Виктор показал мне несколько книг, в выходных данных которых я прочёл имя этого  виртуоза графики. В 20 – 30-х годах тот иллюстрировал книги Анны Ахматовой, Виктора Шкловского, Николая Заболоцкого и других писателей. Всё это произвело на меня сильное впечатление.
Виктор Бернштейн унаследовал от родичей интеллигентность и энергичность. Этот невысокий темноволосый худощавый юноша был умён и смел. Однажды он отчаянно подрался с обидевшим его одноклассником Юрием Корытовым, имевшим разряд по боксу. В схватке оба упали на пол. Их разняли. В конфликте разбирался директор школы строгий Григорий Ильич Гугнин.

Вообще же, у Бернштейна сложились нормальные отношения со многими ребятами. Он по-дружески общался с Газимуром Кадыровым, Виталием Лаговским, Борисом Ефимовым, Михаилом Шпитальным, тогда начинающим, но уже самобытным поэтом.
Виктор не участвовал в компаниях с безоглядным потреблением спиртного, предпочитал коллективные поездки за город, отдых на лоне природы. Учился он успешно, ему легко давались точные и гуманитарные предметы, но стать медалистом он не стремился.
Недавно я попросил моего одноклассника Виктора Михайловича Хрусталёва поделиться воспоминаниями о Бернштейне . Один из лучших представителей советской научно-технической интеллигенции, радиоинженер, он прислал мне по электронной почте свой рассказ о Вите.
Хрусталёв пишет: «Я, как и ты, бывал у него на 3-й линии. Бывал и он у меня. Занимались школьными заданиями. Часто пользовались прекрасными конспектами моего отца по истории ВКПб, которые тот составил, когда учился в Промышленной академии, а потом, будучи до войны политработником, постоянно их дополнял.
Иногда, если не было дома моих родителей, мы в шутку устраивали борьбу на полу, под огромным дубовым обеденным столом, стоявшим посреди комнаты. Несмотря на свой небольшой рост и меньший вес, Виктор оказывал серьезное сопротивление, так как был довольно сильным и очень вёртким.
Помимо домашних встреч, мы время от времени гуляли по городу, рассматривали интересные старинные здания, совершенно не умея определять архитектурные стили, хотя некоторые понятия о них имели.
Однажды я взял на прокат лодку у Петропавловской крепости, прокатились, поочерёдно сменяясь на вёслах, немного по Большой Невке до Малой. Затем проплыли до залива и обратно по Ждановке (там встречное течение слабее). Лодочных прогулок у меня с ним больше не было, видимо, Бернштейну такая прогулка не очень понравилась.
…И вдруг в школе организовался кружок радио. Естественно, я записался в него. Записался и Виктор. В кружке стали делать для села примитивные детекторные приёмники. В них было всего три части: резонансный контур из проволочной катушки с конденсатором, детектор в виде кристалла с упирающейся в него короткой подпружиненной проволочкой и наушник.
…Вскоре Виктор и я поняли, что затея с такими приёмниками абсолютно бесперспективна, и покинули этот кружок. Но интерес к радио у нас не пропал. В то время в городе было несколько магазинов, в которых продавалась различная проволока, трансформаторное железо, немецкие и американские радиолампы и различные радиодетали. Один такой магазин был на Невском проспекте, 20, в этом помещении потом открыли  магазин военной книги. Здесь можно было купить всё, что необходимо для сборки радиоприёмника любой сложности.
Не было у нас только одного – денег, чтобы купить всё, что нужно для сборки не самого сложного, но всё-таки супергетеродинного приёмника. Вместо этого Виктор раздобыл где-то танковый радиоприёмник РСИ-4Т. Где и как – для меня осталось тайной.
Это был супергетеродинный приёмник на восьми так называемых американских радиолампах, которые, как мы с удивлением узнали, выпускались у нас ещё до войны. Компактный, с очень высокой чувствительностью, работавший в диапазонах длинных, средних и нескольких диапазонах коротких волн. Купили динамик и детали, из которых соорудили блок питания.
В результате мы получили возможность слушать не только наши, но и зарубежные радиостанции. Вот только большинство передач оттуда были на английском языке, а мы и немецкий-то, который учили в школе, на слух не очень воспринимали. Больше, пожалуй, слушали музыку.
Потом я всё-таки собрал супергетеродинный радиоприёмник по собственной схеме, но это было значительно позже, а первой принятой передачей оказался репортаж по BBC о коронации Елизаветы Александры Марии (Елизаветы II) 6 февраля 1952 года. А началось всё благодаря тому, что у Виктора тоже проявился тогда интерес к радио. Если бы не возник общий интерес, не с кем было бы общаться по интересующим меня темам, вполне возможно, что не стал бы я радиоинженером».
Позднее Виктор с матерью  переехали жить на проспект Смирнова, по адресу: дом 7. Одноклассники стали видеть Бернштейна редко. Я узнавал о его студенческой и дальнейшей жизни от знакомых и друзей. Доходили вести, что он окончил режиссерский факультет ВГИКа, кафедру неигрового кино и работает на «Леннаучфильме» в сценарном отделе.
Это единственная студия документального кино в нашей стране. Она была создана в 1933 году и с тех пор выпустила на экраны сотни картин. У неё – прекрасные традиции. Сценаристами здесь в разное время  трудились первоклассные писатели Константин Паустовский, Виталий Бианки. Музыку к картинам писали лучшие композиторы Дмитрий Шостакович, Александр Журбин, Андрей Петров.
Сценарным отделом в пятидесятых годах заведовал широко известный писатель Александр Володин. Сюда и пришёл работать молодой Кирнарский. Они дружили. Виктор редактировал володинскую пьесу «Фабричная девчонка». Благодарный драматург подарил ему свою новую книгу с надписью: «Лучшему редактору».
Кирнарский участвовал в создании фильмов разного содержания. В перечне его работ как сценариста – картины «Гражданская самооборона в сельской местности»; «Известное о неизвестном» – о мире и пользе пчёл; «Талантливые дети» – о музыкальном воспитании в семье и т.д.
Две прекрасные кинокартины посвящены родному городу: "Ленинграда  белый стих" и "Ленинградские мосты".

Вместе с тем, Виктор Кирнарский принял в участие в создании ряда документальных кинокартин, посвященных знаменитым деятелям науки и искусства. Среди них особо выделяется одна – под названием «Офорты Рембрандта». В процессе работы над ней он познакомился с будущим нобелевским лауреатом, поэтом Иосифом Бродским.
Позднее Кирнарский вспоминал, что на «Леннаучфильме» в шестидесятые годы в качестве авторов подрабатывало написанием сценариев немало учёных, которых не признавала академическая наука. Тем же занимались литераторы, которых нигде не печатали.
«Однажды ко мне, редактору студии, подошёл режиссер Михаил Гавронский, – пишет Кирнарский. – Он вывел меня в коридор, дал несколько листков со стихами и сказал: «Это написал мой племянник Ося. Ему нужно как-то зарабатывать: родители очень волнуются, что он без дела». Было это в 1962 году. Стихи показались мне замечательными, и, когда ко мне пришёл молодой Иосиф Бродский, мы стали вместе думать, что бы ему написать. Он предложил сделать фильм о маленьком буксире, который плавает по Большой Неве. Через месяц он принёс стихи о буксире и сказал, что это и есть сценарий. К сожалению, нам пришлось отказаться от темы, потому что было ясно, что Госкино никогда не утвердит сценарий в таком виде. Иосиф же сказал, что написал всё, что мог. Через год, еще до его ссылки, стихи о буксире были опубликованы в детском ленинградском журнале…
В 1971 году, пользуясь давностью знакомства, – продолжил Кирнарский, – я обратился к Иосифу Бродскому с просьбой написать текст в стихах к фильму «Рембрандт. Офорты». Иосиф прочитал мой режиссерский сценарий и сказал, что попробует. Через две недели я пришёл к нему и получил четыре страницы стихов. Он пообещал: «Это проба. Когда фильм будет отснят, я напишу больше». Фильм был снят, а стихи отвергнуты начальством студии «Леннаучфильм»: Бродский уже был «слишком известной» фигурой. Стихи так и остались у меня; копии у автора не было, единственный экземпляр был отдан мне в руки прямо с машинки…».
Поэма Бродского «Офорты Рембрандта» была впервые опубликована Кирнарским в 1996 году в газете «Московские новости» №5. Уже за одно это ему благодарны читатели и литературоведы.
Неугомонный сценарист и драматург мечтал о новых творческих задачах. Он переехал в Москву, где окончил Высшие режиссерские курсы, подружился с  Андреем Кончаловским. Потом Виктор Абелевич уехал в Грецию, жил и работал в Солониках. ездил в Италию.
Через несколько лет вернулся на родину, жил в столице.
Он давно хотел попробовать свои силы в художественном кинематографе. Мечта осуществилась в 1991 году. Под руководством Кирнарского была создана комедия «Встретимся на Таити» – приключенческая лента с авантюрным сюжетом.

Виктор Абелевич был продюсером фильма (фактически и сорежиссером). Поставил его Валентин Мишаткин. Сценаристами выступили Валерий Бакирев и Сергей Тимашев. В ролях заняты звезды экрана  Леонид Куравлёв, Евгений Лазарев, Игорь Угольников, Андрей Ташков, Майя Менглет и другие актёры. Одну из ролей – Птолемея Абелевича – сыграл сам Кирнарский.
Картина была удостоена первой премии на фестивале «Кинотавр».

Личная жизнь нашего одноклассника была столь же интенсивна, как и творческая. Он влюблялся, четырежды справлял свадьбы. Одной из его жён была известный режиссер-документалист Ада Адольфовна Лазо (Салтыкова), внучка героя Гражданской войны Сергея Лазо. Она прославилась своим фильмом «Кому нужны паруса» – о барке «Седов», самом крупном в мире парусном учебном судне. Кирнарский прожил с Азо десять лет, потом они развелись.
Надежную семейную гавань Виктор Абелевич обрёл, женившись на молодой красивой аспирантке, учившейся в Гнесинке. Он содействовал её профессиональному росту, помог продолжить образование в Европе. Ныне Дина Константиновна Кирнарская – проректор Российской академии имени Гнесиных, доктор искусствоведения и педагогических наук, известный музыкальный деятель.
В декабре 2012 года  Хрусталёв обнаружил  "ВКонтакте" страничку  Кирнарского  и сказал об этом мне. Я обрадовался и написал Кирнарскому. Но ответила его жена, вернее, уже вдова, она сообщила, что  муж скончался 3 ноября 2012 года.
Узнав о кончине старого товарища, я выразил глубокое соболезнование  Дине Константиновне и близким  покойного – от себя и от имени   немногочисленных здравствующих одноклассников Виктора.
Дине Константиновне было послано мной несколько старых фотографий, на которых он  запечатлён со школьными друзьями. Я также посоветовал ей  прочесть мои воспоминания, опубликованные на сайте «Клуба выпускников 30-й и 38-й школ»
Д.К.Кирнарская ответила тоже «ВКонтакте»: «Дорогой Анатолий! Большое Вам спасибо. Было очень интересно прочитать о юных и даже детских годах Виктора, о которых я ничего не знала. Конечно, он что-то рассказывал, но любые живые свидетельства очень ценны. Рада, что Вы помните его, а самое главное – сами живы и относительно здоровы. Ведь Вам примерно столько же лет, сколько и ему. Так что держитесь. Молюсь за Вас».

"На снимках (сверху вниз): В.А.Кирнарский;  9-й класс. Кирнарский в первом ряду справа, фото 1947 года; Г.Кадыров, М.Шпитальный, Топровер (приятель из 30-й школы) и В.Кирнарский в Румянцевском садике; радиоприемник РСИ-4Т;  Хрусталёв в школьном возрасте;  Кирнарский в роли Птолемея Абелевича - кадр из фильма "Встретимся на Таити";  Д.К.Кирнарская.


 
Летом 1996 года известный питерский поэт Сергей Давыдов сочинил шуточное стихотворение о свой жене Зое – тогдашнем главном режиссере Радио «Петербург»:

А моя-то суженая – радиожена!
Вновь сидеть без ужина
Мне велит она.
Снова эти записи:
Юрский, Копелян…
Снова пью без закуси,
Снова скажет: пьян!
Всё иду по городу
и пою некстати:
«Мы с тобой два голубя
На одной зарплате…»


Давыдов сетует, что его супруга задерживается на службе, а он сам жалованье не получает: только гонорары время от времени. Зоя Васильевна, действительно, много времени проводила в Доме радио на репетициях и записях передач.
«Вот уж кто отличался неслыханным трудолюбием и плодовитостью! – вспоминает о ней в свой книге «Белки в колесе» Лев Соломонович Мархасёв. – До прихода на радио в  60-х годах Зоя работала массовиком в районном доме культуры, потом руководила драматическим кружком в художественной самодеятельности (она оканчивала Институт культуры). Так что радио было для неё вершиной, неслыханным счастьем, и она благодарно приняла эту огромную ношу, которую на неё взвалили».
Я присутствовал на репетициях и записях передач, которые режиссером вела Давыдова, и невольно сравниваю её работу с методами других профессионалов. Иван Ермаков отличался мудрой выдержкой, Александр Белинский и Иван Рассомахин – темпераментом, вспыльчивостью. Зоя Давыдова мягко, почти по-матерински, помогала исполнителям найти правильное решение роли.
«По-русски красивая, крупная, напоминающая кустодиевских баб, она обволакивала какой-то особой заботой и выступающих, и авторов, хлопотала вокруг молодых артистов, как наседка над своими птенцами…» – пишет Мархасёв.
Я аннотировал передачи Давыдовой, взял интервью для газеты «Телевидение. Радио», знаком с её биографией. Родилась она 16 марта 1938 года, в Смоленской области. В начале войны их семью эвакуировали в город Горький (ныне – Нижний Новгород). «Мы вернулись на родину только летом 1945 года, – вспоминала Зоя Васильевна. – Всюду были развалины, оказалось разваленным и наше жильё. Пришлось поселиться в какой-то конюшне, спали на нарах. Мама прилагала все усилия, чтобы вырастить нас, а детей было восемь… В школе я училась хорошо. Со второго класса начала участвовать в самодеятельности. Выступала в школьных спектаклях и концертах, читала поэму Маргариты Алигер о Зое Космодемьянской, стихи других поэтов».
В 1955 году, по окончании средней школы, Зоя приехала в Ленинград, училась в Институте культуры на режиссерском факультете. По окончании вуза руководила коллективами художественной самодеятельности: её хвалили. В это время она познакомилась с поэтом Сергеем Давыдовым. Влюблённые поженились, родилась дочь Лена.
Муж был на десять лет старше супруги (он родился 22 марта 1928 года). Мальчишкой Сергей многое пережил в блокадном Ленинграде. Отец погиб в бою, мать умерла в пути во время эвакуации. В Шарье сироту-подростка приняли в военное училище, потом в Ярославле перевели в полковую школу.
В 1944 году младший сержант Давыдов в составе зенитно-артиллерийского полка сражался на 3-м Белорусском фронте, затем в Прибалтике. В дивизионной газете было опубликовано его первое стихотворение.
По окончании войны он вернулся в Ленинград, на родной Васильевский остров, работал токарем на заводе «Севкабель». В 1956 году вышел в свет первый сборник его стихов. Давыдова приняли в Союз писателей СССР. Началась жизнь профессионального литератора: выступления, поездки по стране и за рубеж, новые книги стихов и прозы. Жизнь была на взлёте…
Судьба улыбнулась и Зое. В середине 60-х годов её взяли в штат Ленинградского радио на престижную должность режиссера. Легендарные главрежи Ленинградского радио Владимир Павлович Лебедев и Владимир Серафимович Ярмагаев сходили со сцены в силу возраста.
Теперь Давыдова общалась в радиостудиях с Николаем Симоновым, Владимиром Честноковым, Павлом Луспекаевым, Олегом Борисовым, со многими известными и начинающими артистами театра и кино. Они покоряли Давыдову своей талантливостью и преданностью профессии.
«Артисты – удивительный народ, ими нельзя не восхищаться, – говорила мне Зоя Васильевна. – Помню, был такой случай еще в семидесятых годах: Бруно Артурович Фрейндлих согласился прочесть у микрофона повесть Троепольского «Белый Бим, Чёрное Ухо», а жил актёр на даче, за Токсово. И случился тогда ураган: повалил деревья, столбы телеграфные, не работал транспорт. Решили: Фрейндлих на запись передачи не приедет. Но он добрался до города, подвезли знакомые военные. Повесть Фрейндлих прочёл с особой проникновенностью – у него во время урагана погибла любимая собака».
Тридцать три года трудилась Давыдова на Ленин­градском, потом Петербургском радио. Ею было поставлено около пятнадцати тысяч радиопередач: обществен­но-политических, литературных, музыкальных. Зое Васильевне удалось осуществить ряд значительных постановок. Она создала радиоверсии спектакля Академического театра драмы имени А.С. Пушкина «Живой труп», спектакля Театра имени Евгения Вахтангова «Сирано де Бержерак», многочисленные композиции по произведениям классиков литературы и современных писателей. Лучшие её передачи были удос­тоены международных и всесоюзных премий за режиссуру.
Наверное, именно в умении работать с актера­ми и тщательном подборе драматургического материала коренился причина огромного успеха радиосериала Давыдовой о женах декабристов – «Подвиг любви бескорыстной». Она поставила эту передачу в 1986 году по собственному сценарию. Пластинки фирмы «Мелодия» с записями этого сериала разошлись в течение нескольких дней.
Зоя Васильевна занималась также режиссурой трансляций с Дворцовой площади 1 и 9 мая, 7 ноября. Вместе с поэтом Михаи­лом Дудиным, председателем Ленинградского комитета защиты мира, готовила и проводила массовые церемонии на Пискаревском мемориале, записывала выступления по радио выдающихся музыкан­тов, писателей, общественных деятелей и ученых,
Зоя Васильевна возродила в эфире старую театраль­ную традицию «бенефисов», поставила юбилейные передачи Нины Казариновой, Розы Балашовой, Николая Бурова, Ивана Дмитриева, Николая Мартона, Ва­лентины Паниной, Станислава Ландграфа, Нины Ургант, Бориса Улитина и других известных актёров, которым нравилось творчески сотрудничать с талантливым режиссером. Вот отзывы, записанные мной и опубликованные в газете «Телевидение. Радио» в марте 1998 года.
Елена Юнгер: «Для меня она – необыкновенное явление. Я её просто обожаю. Она работает с такой отдачей. Не могу ею не восхищаться. Желаю Зое здо­ровья и счастья...».
Иосиф Конопацкий: «Считаю Зою Васильевну одним из лучших режиссеров страны. Мне довелось немало записываться в Москве, на центральном радио, и мне есть, с чем сравнивать. Могу сказать о ней наилучшее».
Ирина Савицкова: «Она – удивительный ре­жиссер и человек. Ведь для участия в радиоспектакле собираются артисты разных театров, возрастов, взглядов. И Зоя Васильевна всех их объединяет, созда­ет такую творческую атмосферу, когда раскрывают­ся все возможности артиста. А для многих молодых – она как мать родная. Созданная ею программа «Де­бют» помогла многим начинающим почувствовать, что они нужны людям».
Имя Давыдовой обрело известность в нашем городе и далеко за его пределами. Радиослушатели любили её, тем не менее, в августе 1998 года Давыдова была уволена. Тогда на улицу выбросили всех сотрудников Телерадиокомпании, которая был акционирована и частично приватизирована. Некоторых безработных потом вернули в штат, но должность главного режиссера «Радио Петербург» – упразднили: не нашлось денег ни на его зарплату, ни на нормальные гонорары артистам. Уволили и дикторов радио: культура речи в эфире пострадала.
Я встречался с Зоей Васильевной и пенсионеркой, бывал у неё дома, в квартире на улице Белинского. Познакомился поближе с мужем, поэтом Сергеем Давыдовым, о котором не раз писал в своей газете. Моя жена, Наталия Львовна, была с ним хорошо знакома. Она как технический редактор помогла ему издать в 1997-98 годах три миниатюрных сборника его эпиграмм разных лет. На обложках «Шестиногий пёсик» – рисунок известного художника Бориса Семенова, знакомого мне по совместной работе в книжной редакции Лениздата.
В первом «томе» автограф поэта: «Наташе – с любовью. Спасибо! 27.2.97». Эти книжки, вышедшие тиражом 200 и 300 экземпляров, свидетельствуют, что Давыдов мог быть серьёзным и весёлым, задумчивым и озорным. Вот стихи из  трилогии:

Ломаем копья

Ломаем копья, головы и перья –
о творчестве, о муках – вот мура!
Крикливы, как и раньше, подмастерья,
как прежде, молчаливы мастера.


«Одинокий отец»


Вечерами в нарядной толпе
с юных женщин он взгляда не сводит.
– Что ты ищешь на этой тропе?
Что за бес всё в тебе колобродит!
Не мальчишка, уймись наконец.
Ты известен. Давно член Союза.
– Я стихов одинокий отец,
Где-то здесь моя шествует муза.


Может ли джентльмен…

Звонила дама: – Я не прочь,
но только чтоб не спать всю ночь!
– Да! – Мелихан вскричал:
                        – Приду!
Но не сказал – в каком году…


Всего ужасней…

Всего ужасней, как ни странно,
казаться будто не хмельной.
Тайком явясь из ресторана,
еще и ужинать с женой.


На кухне Давыдовых за праздничным столом шла неторопливая беседа хозяев и гостей – меня и Наташи – о прошлом и настоящем, о радио, политике и литературе. Сергей Давыдович пил мало: был нездоров. Болезни уже несколько лет одолевали этого когда-то богатырского здоровья человека.
Поэт скончался 21 декабря 2001 года.
Вдова занималась общественной работой в 78-м муниципальном округе, записывала и издавала воспоминания блокадников, В театральном институте делилась опытом со студентами. По вечерам вышивала, ткала гобелены, приводила в порядок свой архив.
Она подарила мне и Наталье Львовне несколько фотографий и составленный ею альбом публикаций, посвящённых героической обороне Ленинграда. На одной из страниц – автограф:
«Наташе и Толе Нутрихиным – вечная благодарность за всегдашнее внимание ко мне и Сергею Давыдову, моему бесценному мужу – поэту. Всегда Ваша Зоя Давыдова. 9 августа 2007 года».
Через какое-то время Давыдова уехала к дочери в Германию. Елена окончила филологический факультет Петербургского университета, стала писателем, журналистом. Она вышла замуж за известного теннисиста Геннадия Федотова. Внук Давыдовых – Вадим Федотов, весьма успешный менеджер, живёт и работает в России.
Жизненный путь Зои Васильевны, как мне сообщили, оборвался 11 февраля 2009 года. Записи её передач хранятся в фонотеке «Радио Петербург» – в «золотом фонде».


На снимках: З.В. Давыдова. 1998 г.; С.Д. Давыдов, 1988 г. (фотографии Анатолия Бейлина); Сергей на фронте,1944 г.; обложка книжки «Эпиграммы»; автограф Зои Васильевны; З.В.Давыдова. Снимки из архива автора Анатолия Нутрихина.
 
(1934 – 1998)
Перебирая свой архив, я  задерживаю взгляд на фотографиях Виктора Павловича Шамро. Человека нет, осталось два снимка и несколько отрывочных воспоминаний,  хочется, чтобы они не канули бесследно.

Самое яркое воспоминание связано с печальным днём похорон знаменитого диктора Ростислава Широких. 3 февраля 1993 года. Петербург. Смоленское кладбище. В церкви отслужили панихиду. Отзвучали голоса певчих, отзвонил колокол. Из храма выносят гроб, следом идут: родные и близкие покойного, коллеги и просто горожане, любившие  артиста.
Торжественную обстановку нарушили выкрики какого-то незнакомца, пьяного или психически ненормального. Смутьян был к
рупного телосложения, но это не смутило Виктора Шамро. Он быстрее всех среагировал: оттащил нарушителя порядка в сторону и заставил замолчать. Восстановилась торжественная тишина.
Участники траурной церемонии спокойно прошли к вырытой неподалеку могиле. Там прозвучали прощальные речи. Почетный караул моряков дал троекратный залп: Ростислав Широких во время войны служил во флоте…
Тогда я воспринял поступок Виктора Шамро, как должное. Мой давний приятель был смел и решителен. Эти свойства его характера проявлялись и в  повседневной журналистской деятельности, которой он посвятил всю жизнь. Вот что мне известно о нем.
 Виктор Шамро в 1957 году окончил отделение журналистики филологического факультета Ленинградского университета. В дальнейшем по распределению  несколько лет работал в областной прессе. В качестве корреспо
ндента ему довелось плавать на морских судах, ходить в экспедиции с геологами.
В Доме радио Шамро появился в шестидесятых годах. Его коллегами были молодые тогда журналисты Виктор Бузинов, Александр Солдатов, Валентин Горшков, Людмила Медведева. Все они учились у представителей старшего поколения, фронтовиков Лазаря Маграчева, Леонида Полякова, Вениамина Шалмана. Михаила Воробьева. Виктор Шамро органически вжился в коллектив редакции общественно-политических программ. Командовала здесь опытная Александра Ивановна Самбук, а после ее ухода на пенсию – Виктор Бузинов.
 Я как сотрудник «Телевидения. Радио» общался в Доме радио со многими его обитателями. Виктор Шамро анонсировал в нашей газете свои передачи из циклов «Ленинград строится и строит», «Еще не вечер» и другие  программы, рассказывал о предстоящих встречах в эфире с известными, заслуженными людьми.
 Героем ряда передач, которые он подготовил, например, был интереснейший человек, создатель новых типов подводных лодок, академик Игорь Дмитриевич Спасский, который долгое время возглавлял конструкторское бюро «Рубин». В конце восьмидесятых – начале девяностых годов Виктора Шамро продолжительное время волновала судьба разваливавшегося тогда Балтийского морского пароходства. Он неоднократно брал интервью у начальника пароходства, в прошлом известного капитана Виктора Ивановича Харченко. Тем самым Шамро привлекал внимание общественности к происходящему в
порту.
С микрофоном в руках мой товарищ вел задушевные беседы с рабочими, учителями, врачами, юристами – людьми разных профессий и судеб.

Увы, личная судьба самого В.П. Шамро в дальнейшем сложилась трагично. В середине девяностых годов телевидение и радио Петербурга были приватизированы путем акционирования. В Доме радио на Итальянской улице произошло массовое увольнение сотрудников. Безработным оказался и заслуженный ветеран эфира. Он начал вести жизнь пенсионера-холостяка, занимаясь уходом за тяжело больной матерью. 29 августа 1998 года Виктор Павлович пошел ночью  в круглосуточный магазин. Во дворе дома его избили и ограбили неизвестные. Он скончался в реанимации.
Прокуратура Фрунзенского района Петербурга возбудила уголовное дело, но поймать преступников не удалось…
В нашу редакцию звонили радиослушатели, выражали глубокое сочувствие в связи с гибелью журналиста. Многие любили его передачи. Газета «Телевидение. Радио» откликнулась на это событие некрологом «Памяти товарища», который завершался словами:
«Это был отзывчивый, общительный человек, оптимист по натуре, внимательный к окружающим. Светлую память о Викторе Павловиче сохранят все те, кто его знал».

На снимках: В.П. Шамро и участница радиопередачи, юрист-консульт В.М. Петухова. 1993 год.
 Фото  Анатолия Бейлина

«Борис Анатольевич Нутрихин (1956–1996) был разносторонне развитым человеком. Он рисовал, фотографировал, занимался спортом. Профессия журналиста давала ему богатые возможности встреч с интересными людьми, участия в важных событиях, редких наблюдений. Это повлияло на развитие его главного таланта – дружить, понимать другого человека. Любая его журналистская работа говорила, прежде всего, о высокой культуре, интеллигентности, профессиональном мастерстве».
Так отозвалась о Борисе Нутрихине известная петербургская журналистка Нинель Николаевна Елгина, редактор газеты «На трудовой вахте», знавшая его по совместной работе. (Альманах «Под одной звездой», СПб. 1999).

Двадцать лет назад –20 декабря  – Бориса не стало, но он жив в памяти родных и друзей, в своих газетных статьях, рассказах, стихах, рисунках и фотографиях.
Фотоаппарат был постоянным спутником журналиста. Он делал снимки для газет, в которых сотрудничал, и просто для себя. Его фотографии экспонировались на выставках. На них запечатлены люди и события теперь уже далекого времени. Мы как бы видим мир глазами Бориса.
На снимке: Б.А.Нутрихин.
Фотографии


1. Ветераны. 9 мая на Невском проспекте.


2. Беседа фронтовиков.



3. Писатель Цеханович Василий Петрович, участник войны, автор книг художественной прозы: «Тропа через пожарище», «Назови меня братом» и других. Борис дружил с его сыном, журналистом Андреем Цехановичем.



4. Афганец. Проблемам реабилитации участников войны в Афгане Нутрихин посвятил несколько своих статей.


5. Электросварщица Бронислава Ковалева с Ленинградского Металлического завода за монтажом турбин для Мажейкской ТЭЦ.



6. Токарь Евгений Овсей из 16-го цеха ЛМЗ.



7. Писатель Эдуард Лимонов. Сухуми. 1993 год.


8. Э. Лимонов и Б. Нутрихин – встреча с абхазскими
командирами (съемка автоспуском).


9. Абхазия. 1993 год


10. Пастух. Ленинградская область.


11. Весна. У стен Петропавловки.


12. Лето. Соловьевский сад.


13. Осень. Демонстрация.
Ушел из жизни Вадим Олегович Брусянин – один из самых известных петербургских киноведов, лауреат премии Союза журналистов «Золотое перо-2003». Полвека его выступления в прессе, по радио и телевидению вызывали неизменный интерес массовой аудитории. Мнение профессионала, представителя династии питерских интеллигентов всегда было авторитетным.
Вадим Брусянин родился в Ленинграде 26 мая 1932 года в семье с наследственной культурой. Он – внук Василия Васильевича Брусянина, видного представителя русской классической литературы конца XIX – начала XX веков, автора популярного в свое время исторического романа «Трагедия Михайловского замка» – о судьбе Павла I, повестей и рассказов из жизни дореволюционной деревни.
В.В. Брусянин принадлежал к передовым кругам общества, общался и дружил с А.И. Куприным, И.А. Буниным. Л.Н. Андреевым, А.М. Горьким. В 1903 – 1905 годах участвовал в революционном движении и был заключен в Петропавловскую крепость. Выпущенный под залог он скрылся в Финляндии и через несколько лет, после амнистии, вернулся на родину. Во время Гражданской войны писатель умер от тифа. Горький выхлопотал вдове персональную пенсию.
Василий Васильевич и его жена Мария Ивановна вырастили двух сыновей: Георгия, Игоря и дочь Юлию, будущую мать Вадима Брусянина, детство которого омрачили грозные события Великой Отечественной войны. Вместе с матерью и бабушкой Вадик находился в Ленинграде всю блокаду. Мария Ивановна умерла в апреле 1942 года, Юлия Васильевна была помещена в лечебный стационар, а ее десятилетний сын – в детский дом. Она выжила, но осталась инвалидом. В военные и послевоенные годы работала старшим кассиром в кинотеатре «Совет». Вадим ходил в него часто и навсегда полюбил чудесный мир экрана.
Подросток работал подсобником в столовой. По вечерам учился в кинотехникуме, но не окончил его: восемнадцатилетнего юношу призвали во флот. Служил он в Крыму, на аэродроме морской авиации, в свободные часы писал заметки и посылал их в военную газету «Флаг Родины».
После демобилизации Брусянин устроился лектором в Ленинградское бюро пропаганды киноискусства и в общество «Знание». В 1965 году он окончил отделение журналистики филологического факультета Ленинградского университета. Его статьи теперь появлялись на страницах газет «Смена», «Ленинградская правда», «Вечерний Ленинград», еженедельника «Кинонеделя Ленинграда».
В шестидесятые годы Брусянин – молодой человек среднего роста, с выразительными крупными чертами лица и пышной густой шевелюрой – начал приносить свои материалы и в газету «Телевидение. Радио». Я уже несколько лет работал в этом популярном еженедельнике старшим литературным сотрудником. Вадим мне сразу понравился. Вежливый, деликатный, он покорял собеседника своей деловитостью и обширными знаниями о кино.
О Брусянине говорили: ну, это просто ходячий кинематографический справочник. С годами  он творчески вырос. В качестве эксперта постоянно участвовал в жюри крупных кинофестивалей, проходивших в разных городах страны. В 1992 году вел на Ленинградском телевидении кинопрограмму «Осень», используя при подготовке передач свою богатую коллекцию фотографий.
Со следующего года Брусянин начал выпускать в эфир на Радио «Петербург» еженедельный сюжет «Кинокадр». Более двадцати лет эта передача знакомила горожан с новостями кино и телеэкрана. В радиостудии побывали сотни маститых мастеров, одаренных дебютантов театра и экрана. Сюда приходили широко известные артисты Галина Вишневская, Кирилл Лавров, Владислав Стржельчик, Зинаида Шарко, Николай Мартон, Сергей Мигицко, режиссеры Дмитрий Месхиев и Дмитрий Светозаров, композитор Андрей Петров и другие яркие личности.
Местом встреч был не только Дом радио. С Любовью Орловой Вадим не раз беседовал в гостиницах. Донатаса Баниониса, который остановился в «Октябрьской», он по желанию актера принял у себя в квартире на Пушкинской улице. Марлен Дитрих и Марсель Марсо дали ему интервью в Доме прессы. И все, что журналист узнал, доводил до сведения слушателей и читателей. У него был острый ум, приятный тембр голоса и легкое перо.
Многим горожанам нравилось участие Брусянина и в программе Радио России – «Прогулки по Петербургу». Редактором и ведущим этих передач выступал популярный журналист Виктор Бузинов. Он и Брусянин вместе : бродили по городу, беседовали, и репортаж рождался. А в заключение приятели позволяли себе расслабиться в ближайшем кафе.
В 1998 году Вадима зачислили в штат нашей газеты. Объем его работы возрос. В разное время он писал статьи для рубрик «Хронограф», «Кумиры», «Фильмы, которые всегда с нами», «Без них бы не было кино» и других.
Трудился Брусянин много и вдохновенно. Наш корреспондент Татьяна Болотовская однажды, беря у него интервью, поинтересовалась: от чего он получает больше удовольствия – от публикации статьи в газете или от выступления в студии.
– Даже не знаю, что отвечать, – задумался на миг журналист. – Наверное, мне все одинаково мило. На радио всегда иду с удовольствием. Даже от одной мысли о прямом эфире повышается тонус. И всегда жду день, когда пойду в Дом прессы. После газетного интервью стараюсь сразу же сделать материал, чтобы сохранить настрой, ощущение от человека. Люблю момент, когда закладываю чистый лист в пишущую машинку. А с диктофоном я стал работать только три года назад. Ничего никогда не записывал ручкой…» У него была редкая память.
Еще Болотовская спросила:
– Вадим Олегович, у вас есть мечта?
– Не скрою, хотелось бы написать книгу, – признался он. – Есть что вспомнить из журналистской практики, из пережитого. Я ведь блокадный мальчишка, все-таки…


Брусянин органично вписался в нашу редакционную команду: участвовал в коллективных праздничных встречах и вылазках за город. Мне особо запомнилась групповая экскурсия в Ломоносов, прогулка по знаменитому парку и застолье у нашего корректора Светланы Миковой, жены главного редактора «Вечернего Петербурга».

На склоне лет Брусянину пришлось выдержать жестокий удар судьбы: паралич разбил его любимую жену Марину Михайловну. Она слегла и нуждалась в дорогом лечении, постоянном уходе. Хроническим больным с детства был один из двух сыновей Вадима Олеговича. Глава семьи стойко  переносил все несчастья.

С девяностых годов деловая и моральная атмосфера в редакции постепенно ухудшилась. В условиях общего кризиса развалился Лениздат. Газета «Телевидение. Радио» оказалась в руках частных собственников. Она во многом изменилась, что-то важное утратила, но совсем не исчезла, как некоторые другие известные газеты.
Главный редактор Ефим Григорьевич Салита, руководивший изданием почти полвека, в 2000 году уехал за рубеж. Два года его обязанности исполнял я. Потом главных  меняли несколько раз. Появилась должность генерального директора, ее подчас занимали малокомпетентные люди. Рынок диктовал газете свои правила игры.
Творческим работникам все чаще не удавалось отстаивать свои взгляды. Брусянин не стерпел уволился: у него в тылу оставался «Кинокадр» и дела в Федерации кинопрессы.
Мы с ним расстались, но взаимная симпатия сохранилась. Были встречи в Доме радио и Доме журналиста, общение по телефону. Я собирался подарить товарищу и коллеге свою новую книгу. В ней был и его портрет. Жаль, не успел… Вадим Брусянин скончался 31 августа 2016 года.

На снимках: В.О. Брусянин. Фото Татьяны Болотовской; В.В. Брусянин и М.И. Брусянина, старинный снимок; в Ломоносовском парке. Слева направо: Надежда Ривкович, Анатолий Нутрихин, Ольга Тимошенко, Светлана Микова, Елизавета Рабкина, Алла Ларионова и Вадим Брусянин; они же (в другом порядке) в гостях у супругов Миковых. Фото Константина Микова; В.О.Брусянин. Фото Валентина Голубовского.
Мой школьный товарищ Александр Александрович Макареня со временем стал большим ученым: дважды доктором наук: химических и педагогических, профессором, заслуженным деятелем науки Российской Федерации. Его многочисленные звания, награды и труды в рамках этой мемуарной статьи перечислить невозможно, о них легко узнать в интернете. Я расскажу об А.А. Макарене то, чего вы там не найдете и что помню.

Саша и я, Толя Нутрихин, встретились подростками, когда еще шла Великая Отечественная война. Летом 1944 года моя мать и я вернулись в Ленинград из Саратовской области из эвакуации, и осенью я начал учиться в седьмом классе 38-й средней мужской школы, находившейся на углу 3-й линии и Тучковой набережной. В нее поступил и Макареня – парнишка среднего роста и сложения, с детской челкой и внимательным взглядом серых глаз. Он в 38-ю перевелся из соседней «тридцатки».
Начало войны застало его семью на даче в Вырице. Спаслись от наступавших немцев, успев сесть на последний уходивший  поезд. Всю блокаду Макареня прожил в Ленинграде. Сначала его мама Екатерина Александровна
заместитель декана факультета иностранных языков Педагогического института имени Герцена не хотела эвакуироваться, потом стало поздно, невозможно.
Отец
Александр Александрович, инженер, изобретатель ушел на фронт и строил под Ленинградом защитные сооружения. Иногда ему удавалось приехать домой и привезти семье продукты, сэкономленные из своего пайка. Мама нашла на балконе банки с вареньем, заготовленным бабушкой на зиму, и немного крупы. С голода не умерли. Уехавшие из Ленинграда соседи оставили Макареням ключ от своей квартиры. У них имелась богатая библиотека, и Саша  много читал. Еще он  ходил по госпиталям, проводил с раненными политинформации, дежурил со взрослыми на крыше  дома во время воздушных тревог. В 1943 году его наградили медалью "За оборону Ленинграда", позднее почетным знаком "Жителю блокадного Ленинграда".

В  нашем классе насчитывалось три десятка многое переживших в войну мальчишек, собранных районным отделом народного образования с половины Васильевского острова – от Биржевой линии до 15-й. Ребят нашего возраста в городе было мало: одни погибли в блокаду, другие не вернулись из эвакуации: въезд был еще ограничен. К тому же, не каждая семья, особенно если погиб отец или был на фронте, могла дать возможность сыну-подростку учиться в дневной школе. Ребята шли в ПТУ или сразу на производство.

Школы в ту осень открылись не все. 38-я заработала в 1943 году, и один класс в ней был старше нашего, его «старики» считали себя авторитетами. У нас с ними раза два произошли стычки в одном из углов обширного школьного двора. В нашем классе отношения сложились нормальные, дружественные, ссоры вспыхивали редко. В такие моменты приходил  и наводил порядок директор школы – седовласый невозмутимый и властный Григорий Ильич Гугнин. Не помню, чтобы среди озорников и задир оказался Макареня: он был хорошо воспитан.

Состав нашего класса каждый год менялся. Одни ученики по разным причинам уходили, за их парты садились другие. Постепенно сложилось ядро класса: те, кто окончили школу в 1948 году. Нас, выпускников, по какой-то причине тогда не сфотографировали. У меня сохранились два снимка, сделанных весной 1946 и 1947 годов.

В июне 1948 года мне и моим одноклассникам вручили аттестаты.
О  нас можно найти сведения на сайте Клуба выпускников 30-й и 38-й школ Петербурга. А здесь кратко скажу: почти все  мои товарищи по классу поступили в вузы. 38-я школа давала прочные знания. Учили нас профессионалы. Литературу и русский язык преподавала Людмила Ивановна Кондырева, женщина средних лет, в аккуратном черном костюме и белой кофточке с отложным воротничком. Особое внимание она уделяла самостоятельному чтению классики, заставляла нас читать летом дополнительную литературу. На ее уроках ученики много декламировали. По совету Людмилы Ивановны многие завели домашние библиотечки. Не без ее влияния у меня возрос интерес к чтению. А Саша Макареня, может быть, именно тогда стал заядлым библиофилом. Низкий поклон Л.И.Кондыревой! Кстати, позднее ей было присвоено звание заслуженной учительницы РСФСР.

Истории нас учил серьезный, вдумчивый Сергей Дмитриевич Копендюхин, однорукий инвалид войны, с пустым рукавом пиджака. Свои уроки он строил как лекции. Мне конспекты его уроков пригодились в университете.

Учителем химии у нас был Александр Григорьевич Ланинкин, высокий черноволосый красивый. Он до войны окончил Педагогический институт имени А.И. Герцена и десять лет преподавал химию. В июле 1941 года  Ланнкин вступил добровольцем в народное ополчение Ленинграда, под Лугой попал в плен,  трижды бежал из концлагеря,  сражался в партизанском отряде. В августе 1944 года его демобилизовали по состоянию здоровья.

Александр Григорьевич помог всему классу освоить азы химии, а в Макарене еще и пробудил любовь к этой науке. В результате осенью 1948 года Саша успешно сдал вступительные экзамены на химический факультет Ленинградского университета. В дальнейшем он преуспевал в учебе, старательно участвовал в студенческом научном обществе и был оставлен в аспирантуре.

Мы теперь реже виделись, но не забыли друг друга. У нас все-таки был общий вуз: я тоже учился в университете, правда, на филфаке, но наши пути время от времени пересекались. Иногда я встречал Макареню на общих собраниях и концертах в Большом актовом зале, а чаще в музее-архиве Менделеева, где мой товарищ работал научным сотрудником, без отрыва от учебы. Мемориальная квартира стала для него вторым домом и кладезем знаний.

Меня служебная квартира Менделеева всегда поражает подлинностью мебели и приборов, портретов, обилием старинных фотографий, документов. При ее посещении возникает впечатление, что ученый и сейчас здесь живет, только на время отлучился. Имя великого химика я услышал еще в детстве. В нашем «елисеевском доме» многие люди знали: в дореволюционное время в нем жил художник Куинджи, к которому часто приходил в гости (благо университет рядом) профессор Менделеев. Теперь в бывшей квартире А.И. Куинджи открыт музей живописца.

Если бы мне в юности сказали, что в будущем стану писать книгу о Менделееве, то  очень удивился. Но это произошло: в 1973 году в альманахе «Белые ночи», выпускаемом тогда отделом краеведческой литературы Лениздата, был опубликован мой очерк о князе Александре Невском. Сотрудники редакции его хвалили. Виктория Кандыбко даже усомнилась: я ли написал очерк? Меня попросили написать еще о каком-нибудь другом знаменитом человеке. Я не забыл об этой просьбе и через некоторое время появился повод вспомнить о ней.

Лениздат выпускал тогда серию книг под рубрикой «Выдающиеся деятели науки и культуры в Петербурге – Петрограде – Ленинграде». Серия была популярна. Авторами ее выступали преимущественно ученые, часто с соавторами-журналистами, среди их и мой шеф главный редактор газеты «Телевидение. Радио» Ефим Григорьевич Салита.

«А почему бы не попробовать и мне? – подумал я. – Есть прекрасная тема: «Менделеев»! А лучший мой соавтор – Макареня!» За плечами одноклассника к тому времени были уже несколько лет работы директором Менделеевского музея, и вообще он посвятил себя изучению жизни и деятельности великого ученого и уже написал о нем ряд книг и статей.

Макареня одобрил мой замысел, и мы предложили редакции краеведения издать книгу о Менделееве, которую напишем сообща. С нами заключили договор. И дело пошло. Саша знакомил меня со своими  записями, копиями архивных документов, своими вырезками из журналов и газет. Я все это читал. Он между тем, находил неизвестные и малоизвестные факты и сообщал их при встречах, а если был занят или находился в отъезде, – по почте. Вот его типичная открытка той поры:

«Дорогой Толя! Только что вышла книжка П.Я. Кочиной «Софья Ковалевская» (Москва, Наука, 1981 г.). Там на стр. 82 и 83 говорится, что в октябре 1874 года Менделеев в честь первой женщины-химика Ю.В. Лермонтовой устроил торжественный ужин. Ю.В. Лермонтова (дальняя родственница поэта) защитила диссертацию в Германии незадолго до этого. (Д.И. в те годы переписывался с ней регулярно). Как писала С.В.К. (Софья Васильевна Ковалевская – А.Н.) матери Юлии, Менделеев «искренне сочувствует занятиям и успехам Юлиньки».

С.226. На этом вечере были также С.В. Ковалевская, которая до часу ночи спорила с академиками П.Л. Чебышевым и А.В. Гадолиным». Это надо вставить. Твой А.М.».

О дне и времени встреч мы договаривались предварительно. Несколько раз беседовали у Макарени дома. Он жил на проспекте Энгельса, в доме 28. Если разговор слишком затягивался, делали перерыв на обед, разумеется, домашний.

Общались и в Институте киноинженеров, где у моего одноклассника имелся солидный кабинет проректора по научной части. Позднее я встречался с Макареней в Педагогическом институте имени А.И. Герцена, на кафедре методики преподавания химии. Саша был там профессором.

Иногда Макареня приходил в Лениздат, где я трудился старшим литературным сотрудником газеты «Телевидение. Радио», и мы шли в краеведческую редакцию, договариваться о фотографе, художнике будущей книги, о сроке сдачи рукописи.

Когда сбор материалов был окончен и композиция книги в целом определилась, я взял летом отпуск и уехал в Мартышкино, на старую родительскую дачу. Там непрерывно писал, ходил только в магазин за продуктами и яблочным вином. Моими вдохновителями в эти дни были Цвейг и Моруа. Я писал и писал…

Завершив нелегкий, но приятный труд,  принес рукопись в Лениздат. Когда редактор Е.И. Морозова, опытная пожилая сотрудница, прочла ее, то пришла к выводу, что в рукописи – избыток беллетристики и эмоций, а редакция – краеведческая, не художественная…

– В книге  немало лишних деталей, – говорила Евгения Ивановна. – Зачем вы сообщаете, что Менделеев имел револьвер. Умоляю, не делайте из него ковбоя!

Я пояснял, что в то время состоятельные петербуржцы имели оружие для самообороны, к тому же оно продавалось свободно. Профессор, конечно, не ходил на лекции с револьвером, но имел  его при себе, возвращаясь поздним  вечером из театра или гостей. И вообще, револьвер был любопытен Менделееву как механизм. Кроме того, он интересовался составом порохов.

Все было тщетно: редактор абзац об оружии вычеркнула. Не понравились Евгении Ивановне и некоторые страницы, посвященные отношениям Дмитрия Ивановича с женщинами. Рукопись вернули на доработку, предложив учесть и критические замечания рецензента, профессора Романа Борисовича Добротина.
Через некоторое время мной был представлен поправленный текст: и рукопись снова  довольно долго лежала в Лениздате. Наконец – новый звонок Морозовой, на этот раз она позвонила Макарене и пригласила его в Лениздат. А когда он явился, в конце разговора сказала:

– Александр Александрович,  все же многовато беллетристики: Анатолий Иванович перестарался. Мой совет: повествование следует сделать более спокойным, научным.

Макарене пришлось потрудиться с учетом этого мнения редакции. Завершив работу, он возвратил рукопись в издательство.

Прошли месяц, другой... В отдел краеведческой литературы взяли нового редактора – журналистку Инну Сенину. Однажды она пригласила меня и сказала, что срочно сдает текст в печать: в типографии – простой!

– Очень рад, – облегченно воскликнул я, – давно этого ждем.

– Понимаю – откликнулась Инна Александровна и добавила, – но книгу надо слегка оживить, читатель у нас – массовый. Не надо забывать об этом. В распоряжении авторов – сутки. Сделай, Толя, что можешь.

Я срочно восстановил начала и концовки глав, некоторые «морозовские» сокращения, в их числе абзац о револьвере и сочинил несколько диалогов. Рукопись подписали к печати 8 декабря 1981 года. Многие читатели, особенно химики, с нетерпением ждали выхода книги в свет. В письме от 30 апреля Макареня сообщал мне:

«На прошлой неделе был Пленум ВХО (Всесоюзного химического общества – А.Н.), так все наши химики меня спрашивали, когда, наконец, выйдет «Менделеев в Петербурге» и где книгу приобрести, так как магазины давно заказов не принимают. Говорят, надо обратиться в «Ленкнигу»? Кстати, на какой квартал поставлена она в плане? Если летом, то еще можно попытаться купить или, вернее, «скупить». Когда будет вторая корректура? Держи меня в курсе дел, я живу в Белоострове, на даче (Курортная, 5 – это в «Дюнах». Твой А.Макареня».

Книгу напечатали в августе – тиражом пятьдесят тысяч экземпляров. Мы с Макареней с удовольствием вдыхали запах свежей типографской краски. Порадовал нас и весьма приличный гонорар. Однако не деньги являлись главным стимулом: мы старались написать интересную, нужную книгу. Не нам судить: насколько это удалось.

Сегодня очевидно другое: с момента опубликования «Менделеева» минуло более тридцати лет. А  книга по-прежнему востребована, ее читают, продают и покупают. Ничего равноценного, по этой теме, в краеведческой литературе не появилось. Наш творческий тандем оказался удачным!

Моя дружба с А.А. Макареней в дальнейшем сохранилась. Мы встречались, хотя и реже, вели переписку, начали готовить второе издание нашей книги. В открытке от 21 февраля друг писал:
«Когда ты был у меня, я никак не мог вспомнить название книги, которая меня заинтересовала. Это – «Петербург – Петроград – Ленинград в открытках. 1895 –1945 гг.». Каталог выпущен Библиотекой Академии наук.

Я думаю, что такая книга может нам пригодиться при переиздании «Менделеева в Петербурге». Жду тебя 27 февраля в Доме ученых. Супруге привет. Твой А.М».

Меня восхищала жажда Макарени узнать новое. Он часто просил купить ту или иную дефицитную книжную новинку. Мне, издательскому работнику, приобрести ее было проще, чем ему. Макареня всегда оставался страстным библиофилом, а круг его интересов был необычайно широк. Его влекли новые книги об истории, культуре, литературе, искусстве. Он рекомендовал мне прочесть понравившиеся ему книги. Вот одна из его открыток, присланная из Средней Азии:

«Дорогой Толя! По дороге в Алма-Ату прочитал книжечку Л. Неменовой «Тобольские горизонты», М. 1981 г. Думаю, что она тебя заинтересует. Из «Книжного обозрения» узнал о выходе «Стасовых в Петербурге – Петрограде» (автор – Е.Г.Салита – А.Н.). Купи ее, пожалуйста, мне. В конце сентября созвонимся.

Поклон Н.Л. (моей жене Наталье Львовне – А.Н.). Твой А.Макареня».

Просьба прислать книгу, ставшую раритетом, звучит  в открытке Макарени, присланной из Тобольска, от 18 мая 1990 года:

«Анатолий Иванович! Я забыл тебя попросить прислать мне книгу: А.Кулакова, Е.Салита, В. Западов «Радищев в Петербурге», Лениздат.1976. Одновременно посылаю план-проспект «А.М. Бутлеров в Петербурге», хотя он написан несколько формально. На следующей неделе собираюсь поехать в Аремзяны. С приветом А. Макареня».

Книжку о А.Н. Радищеве я добыл быстро, поскольку одним из ее авторов был Е. Г. Салита.

У Александра Александровича, между тем, созрели новые идеи. Он убедил меня написать вместе с ним книгу о выдающемся химике А.М. Бутлерове. Следующим нашим героем должна была стать другая знаменитость – биохимик Л. А. Чугаев. Макареня вскоре подал в Лениздат заявки на эти книги. Однако нашим замыслам не суждено было осуществиться. В стране усилился общий кризис. Издательство распалось, его просто растащили по частям.

Однако и в труднейшей обстановке профессор Макареня продолжал работать, творить. В его предновогодней открытке, присланной в канун 1991 года, звучат и трагические нотки и надежда на лучшее будущее:

«Дорогой Анатолий Иванович! Поздравляю тебя и твое семейство с наступающим 1991 годом. Молим Бога, чтобы он вразумил нас несчастных и не дал погибнуть. Постараюсь приехать в Ленинград в начале января, 5 – 10. Жаль, что ранее не встретились. Обнимаю, твой Саша. Познакомь меня с Л.В. Короткиной. Меня заинтересовала ее книга: «Рерих в Петербурге».

Наша переписка продолжалась. Любопытную открытку получил я из Саратова. Макареня писал, что в этом городе, в гимназии, в двадцатых годах XIX века работал отец Дмитрия Ивановича. Одновременно в гимназии учился выдающийся русский химик Николай Николаевич Зинин, а протоиереем был отец Н.Г. Чернышевского – Гавриил Иванович. Далее Макареня сообщил, что спешит в Казань смотреть архивные дела дореволюционного учебного округа. Еще он попросил купить ему книжку Ольги Берггольц о блокаде и сообщить координаты нашего одноклассника Лени (Леонида Яковлевича – А.Н.) Липшица. И в дальнейшем творческие и личные связи с Макареней не угасли. Нас, как и раньше, объединял общий интерес к титанической личности Менделеева.

Я в то время работал над художественной повестью о детстве Дмитрия Ивновича, ездил в Омск, Тюмень, Тобольск, трудился в архивах, побывал в селе Верхние Аремзяны, где прошло детство Дмитрия Ивановича. Конечно, я навестил Макареню в его тобольской квартире, на Октябрьской улице. Это была теплая, незабываемая встреча! Мы вспоминали Ленинград, университет, родную школу…
В последующие годы Макареня, как и раньше, совершал поездки по стране. В разных городах видного ученого ждали на защитах докторских и кандидатских диссертаций, занятия с аспирантами, доклады на конференциях, съездах, симпозиумах. Он многое делал для развития химической  и педагогической науки и работы вузов. особенно сибирских. В Тобольске должны увековечить память о нем..
Эта деятельность требовало от А.А. Макарени большой самоотдачи: времени, сил, а порой и нервов. Он перенес два инсульта. Первый в 2002 году, второй -- в 2007-м.  В 2015 году я был глубоко опечален вестью о кончине
школьного товарища. Он скончался 21 августа, от тромбоизлияния, в  петербургском Институте скорой помощи, на Будапештской улице.
"Умер он легко, на ногах.  В общем, мы этого не ожидали: врачи сказали, что угрозы для  его жизни нет,  -- поделилась со мной жена покойного, профессор Надежда Николаевна Суртаева. -- За одиннадцать дней до сметри  муж  сходил на Литераторские мостки, на Волковском кладбище, посетил могилы Менделеева и Блока. Наверное,какое-то внутреннее предчувствие у него было.
Мне очень не хватает Александра Александровича. Он был мерилом, образцом  для меня и его многочисленных воспитанников. Сейчас таких  людей в науке очень мало, если они есть".
Похоронили выдающегося ученого в Петербурге, на Южном кладбище, на Каштановой алее.

На снимках: А.А.Макареня; он в пионерском возрасте;  фото 8-го класса: Александр Макареня в первом ряду, в центре.  Анатолий Нутрихин в третьем ряду, второй слева; учитель химии А.Г. Ланинкин; Д.И. Менделеев и А.И.Куинджи. На втором плане - А.И. Менделеева; обложка книги «Менделеев в Петербурге»; памятник на могиле А.А. Макарени.

1944 год. Васильевский остров. Кирпичное четырехэтажное здание на углу 3-й линии и Тучковой набережной (ныне – набережная Макарова). В этом доме размещалась 38-я средняя мужская школа. Летом я вернулся из эвакуации и поступил в седьмой класс. В нем училось тридцать подростков, разных по характеру и воспитанию. Взаимоотношения ребят были нормальными, часто приятельскими. Драк почти не случалось.

Директор школы Григорий Ильич Гугнин – седой невозмутимый человек средних лет – за нарушения дисциплины наказывал вплоть до отчисления. На преподавательскую работу директор предпочитал брать мужчин, которые, по его мнению, лучше женщин воспитывали мальчишек. Конечно, учительствовали и женщины: литературу и русский язык вела Людмила Ивановна Кондырева, немецкий – Мира Борисовна Венус.

В один из сентябрьских дней директор вошел в класс вместе с рослым темноволосым человеком в очках.

– Знакомьтесь – новый преподаватель химии Александр Григорьевич Ланинкин, – сказал Гугнин и добавил. – Вам повезло: это педагог с большим стажем, у него будет чему поучиться…

Директор не ошибся. А.Г.Ланинкин основательно знал химию и умел ее преподавать. В 1948 году почти все наши ребята поступили в ЛЭТИ, Политех, медицинские и другие вузы. Саша Макареня пошел на химический факультет Ленинградского университета и со временем вырос в крупного ученого, доктора химических наук.
    На химфак ЛГУ поступил и другой одноклассник -- Олег Белокуров, вошедший в историю науки как талантливый новатор - биохимик. Правда, в нашей школе он учился недолго.  Доктором технических наук стал Гена Гнедов,  несколько парней  – кандидатами.

Александр Григорьевич – сравнительно молодой человек – многое пережил. Но в классе об этом не знали: учитель был скромен, а мы недостаточно любознательны. Фронтовиков имелось несколько, в основном, инвалиды. Так, очень умный историк – Сергей Дмитриевич Копендюхин – ходил с пустым рукавом.

В последнее время заметно возрос общий интерес к историческим событиям, к их участникам. Мой школьный товарищ Виктор Михайлович Хрусталев и я заинтересовались военной биографией А.Г.Ланинкина. Она оказалась схожа с жизнью Андрея Соколова, героя рассказа М.А. Шолохова «Судьба человека». Этот рассказ был написан в 1956–57 годах. Два года спустя, известный режиссер Сергей Бондарчук поставил по нему одноименный фильм, в котором сам сыграл главную роль. Зрители увидели на экране яркий художественный образ одного из участников Великой Отечественной войны. А сколько таких замечательных людей было в реальности!

Хрусталев и я связались с родственниками А.Г.Ланинкина – внуками Дмитрием Германовичем Ланинкиным и Александром Борисовичем Барышниковым. Они поделились воспоминаниями о своем славном деде, познакомили с его документами, подарили две фотографии.

Перед нами предстала в общих чертах жизнь Александра Григорьевича Ланинкина, обычная и в то же время впечатляющая. Родился он в 1905 году в Тверской губернии, в деревне Валушино, в обычной крестьянской семье. По окончании средней школы поступил на химический факультет Ленинградского педагогического института имени А.И. Герцена, который окончил в 1928 году.

Александр Ланинкин преподавал химию в ленинградских школах. В 1931 году был принят в коммунистическую партию. Крестьянский сын был благодарен советской власти за доступ к высшему образованию. От армейской службы он был освобожден из-за дефекта зрения. Молодого человека зачислили в запас, военные сборы он прошел в инженерно-строительном батальоне как химик.
    Александр женился на симпатичной девушке по имени Калерия. Родом она была из города Волхова, по происхождению из дворян: революция смешала все слои общества. Александр и Калерия учились в одном институте, она тоже готовилась стать учительницей химии. В 1932 году у молодых супругов родился сын Герман. В 1937 году Ланикина арестовали, обвинив в сокрытии кулацкого происхождения. Поступил донос, что его отец имел в деревне каменный дом. Следствие выяснило, что каменных домов в Валушине никогда не строили. Учителя оправдали и в партии восстановили.

. В 1939 году  у супругов Ланинкиных родилась дочь Людмила (мама А.Б. Барышникова). Жить бы им да радоваться!  Но в июне 1941 года грянула война. Ланинкин вступил добровольцем в народное ополчение Ленинграда и был зачислен в 3-ю дивизию. 28 июля она приняла присягу и была отправлена на передний край обороны города, где вместе с другими частями, сдерживала наступление немцев в районе: Петергоф – Красное Село – Пулково. Затем один полк дивизии перебросили на судьбоносный Лужский рубеж, а два – в Карелию, где близ города Олонца они вступили в бой с финскими захватчиками.

В сражении на Лужском рубеже противник превосходил советские войска в численности самолетов и танков. В конце августа на этом участке фронта оккупантам удалось окружить сорок тысяч наших воинов. Двадцать тысяч из них попали в плен. Предположительно, среди них и был А.Г. Ланинкин.

Печальная память о неудачах первых месяцев войны пронизывает стихи современного поэта и прозаика Юрия Полякова:

Ударит хладом обреченным

От тех «котлов», от тех высот.

Останется навеки черным

Проклятый сорок первый год….

Александр Ланинкин и его окопные товарищи верили в победу. Думы и настроение красноармейцев нашли отражение во фронтовых стихах Александра Твардовского:

Не нарвемся, так прорвемся.

Живы будем – не умрем.

Час придет – назад вернемся,

Что отдали – все вернем!

Ланинкин был контужен разрывом снаряда и схвачен врагами. В его военном билете есть дата пленения – 18 сентября. В неофициальном списке тех лет речь идет о ноябре. Однако А.Б. Барышников с этим не согласен: «По рассказам деда, это случилось раньше в августе, под Лугой…». И его  слова заслуживают доверия. Новые работы историков, возможно, помогут создать летопись событий на Лужском рубеже и уточнить судьбы конкретных войсковых подразделений и военнослужащих…

Ланинкина отправили в концентрационный лагерь близ Белостока. Узников в нем использовали на тяжелых работах, скверно кормили и часто били. Была высокая смертность. Александр Григорьевич дважды бежал из лагеря. Первый раз его поймали и пригрозили расстрелом. Во второй раз, настигнув беглеца в болоте, охранники позволили овчаркам терзать ослабшего человека. Товарищи по лагерю выходили полумертвого Ланинкина и поспособствовали его третьему, успешному, побегу, который удался 10 августа 1943 года.

Около месяца А.Г.Ланинкин жил в лесу, потом встретил партизан. 12 сентября они приняли его в отряд, который носил имя Александра Матросова и входил в состав бригады имени вождя белорусских повстанцев Кастуся Калиновского. Она действовала в районе Гродно. Основой бригады были красноармейцы-окруженцы, действовавшие в немецком тылу. В отрядах также воевали поляки – солдаты Гвардии Людовой и Армии Крайовой – и белорусы. Бойцы бригады нападали на гарнизоны оккупантов, минировали железнодорожные пути, отбивались от карателей.

А.Г. Ланинкин участвовал в нескольких операциях. Например, во взрыве крупного моста в момент прохождения по нему поезда с боевой техникой захватчиков. В послевоенное время об этой смелой операции партизан Александру Григорьевичу напоминал превосходный цейсовский бинокль, снятый с убитого немецкого офицера. Сейчас этот бинокль – семейная реликвия династии Ланинкиных.

О партизанском прошлом ленинградского учителя свидетельствует справка, выданная ему штабом бригады:


Справка

Дана партизану бригады имени К Калиновского тов. Ланинкину А.Г. в том, что он следует из штаба бригады в расположение своего отряда..., при нем вооружение: пулемет, винтовка, наган.

Начальник штаба бригады

имени К.Калиновского (подпись) Чудинов

Печать бригады

В июле 1944 года Белосток был освобожден советскими войсками. Многие партизаны пополнили регулярные части, остальных отправили «на гражданку». Ланинкина демобилизовали в августе по состоянию здоровья, и он вернулся в Ленинград.

В мирное время Александр Григорьевич десятки лет проработал в 38-й средней школе. После ухода на пенсию Г.И.Гугнина сменил его на директорском посту. А.Г.Ланинкин завоевал уважение учителей и многочисленных выпускников этой школы, ставшей физико-математической и влившейся в легендарную «школу Карла Мая».

Уважали Александра Григорьевича и бывшие фронтовики, узники лагерей, партизаны. Старым товарищам по оружию всегда было радостно встретиться. Некоторые ветераны, из побывавших в плену, проходили в мирное время проверки. Чекисты искали власовцев и «капо», прислужников немцам в лагерях. Александр Григорьевич не раз выступал в защиту тех военнопленных, кого несправедливо обвиняли в сотрудничестве с оккупантами, запрашивал архивы, выяснял истину. С его мнением считались.

Мужество, честность, порядочность и душевность – вот отличительные черты характера А.Г. Ланинкина. Страна не обошла его наградами. Александр Григорьевич был удостоен орденов Красной Звезды и Великой Отечественной войны 2-й степени, «Партизанской медали», медалей «За Победу над Германией в ВОВ», «За оборону Ленинграда», «К 250-летию основания Петербурга», «К 70-летию РККА», «Ветеран труда», почетным знаком «50 лет пребывания в КПСС» и других наград.

Надежным помощником и другом Александра Григорьевича всегда была любящая жена, мать его детей – Калерия Александровна Ланинкина. Во время войны она, ее сын Герман и дочь Людмила  были эвакуированы в Мордовию, в Саранск, где К.А. Ланинкина работала в школе учительницей. Она награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».
     Семья Ланинкиных была дружная, трудолюбивая. Супруги воспитали  детей, которыми  гордились. Их сын Герман Александрович окончил в Одессе Высшее военно-морское  училище подводного плавания, стал отличным  офицером, штурманом. Он умер  в 1984 году по причине травмы, полученной на подлодке. Его сын Дмитрий Германович  пошел по стопам отца. Воспитаник Ленинградского высшего военно-морского училища имени Ф.Э. Дзержинского, он тоже служил в подводном флоте. После увольнения живет в городе на Неве, занимается бизнесом вместе с Алексеем Барышниковым. Людмила Ланинкина  -- москвмчка.
     Потомки Ланинкиных   многочисленны:   Они живут в Петербурге, Москве, Севастополе и других городах России.  Ирина Ланинкина в 1990 году уехала в США. Сейчас живет в городе Окленд, штат Калифорния.

Калерия Александровна Ланинкина скончалась в 1982 году. Она похоронена  на Смоленском кладбище. Александр Григорьевич  ушел из жизни  25 апреля 1991 года и погребен там же.


На снимках: А.Г Ланинкин; справка из партизанского штаба:

Profile

anat_nut
Анатолий Нутрихин
Website

Latest Month

February 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
2425262728  

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow